Чтение онлайн

Заветный номер не отвечал, хотя я и набирала его когда ни попадя, днем и ночью. Никто на меня не покушался, никакие подозрительные личности вокруг дома не шастали. Не иначе меня дерзнули задвинуть на обочину.

На второй день, вечером, позвонила Янка.

— Какие новости?
– спросила она, сгорая от любопытства.

Я коротко и деловито доложила обстановку.

— Больше не звонил?

— Нет. Я скоро лопну от злости. Отмахнулся от меня как от мухи, чучело секретное.

— Думаешь, еще объявится?

— Кто знает. Если не объявится, дам извещение в газету, что джентльмен такой-то наружности, с таким-то

именем не сдержал слова чести.

— И диктор Польского Радио подаст на тебя в суд. Почему бы тебе не обратиться в милицию?

— А что я им скажу? Так, мол, и так, по моему глубокому убеждению, неизвестные мне лица незаконно экспериментируют с электроакустической аппаратурой? Любопытная, скажу я им дальше, подробность: известное вам ведомство интересовалось сверхновыми усилителями и даже изымало их во временное пользование... Хочешь, чтобы я подставила порядочных людей, раскрывших мне служебные тайны, да еще обвинила государственные органы в антигосударственной деятельности? Спасибочки за совет. Какие, спрашивается, у меня основания? Дескать, чутье подсказывает? Чихала милиция на мое чутье, а больше мне сослаться не на что, все мои сведения из нелегальных источников. Меня же первую и упекут - как врага родины.

— Как же быть?

— Ума не приложу. Подожду, пока не осенит.

— Ну-ну, жди. Как осенит, позвони. Ждать-то я ждала, но не сложа руки. Закидывала удочку направо и налево и вытаскивала самый разный улов. Знакомый из городской телефонной службы на вопрос об интересующем меня закрытом номере ударился в панику и наотрез отказался раскрывать профессиональную тайну. Звукооператоры из технических служб Польского Радио, к которым я попыталась приставать с вопросами о некоторых специфических аспектах их деятельности, дружно и с нескрываемой антипатией отвергли мои домогания. Я взяла напрокат в "Мотосбыте" машину и отправилась на полигон, то бишь в район сто три. Осмотрела там пашню, свежие зеленя и молодой перелесок, а потом, застряв в грязи и минут пятнадцать пробуксовав, вынуждена была месить окрестные хляби, разыскивая и втыкая под колеса всякие палки, после чего, на последнем издыхании и несолоно хлебавши, вернулась домой. Багаж моих познаний активно пополнялся, но только не на интересующую меня тему. Чего только в этом багаже не было: всяческие открытия и усовершенствования, программирование разнообразнейших систем, шпионаж... И никаких сведений о человеке, на котором были теперь сосредоточены все мои помыслы.

Терпение мое лопнуло. Доведенная до крайности, я закинула удочку в совсем уж неположенное место. О возможных крупномасштабных последствиях я не подумала, а если б и подумала, то не образумилась бы, потому как разум потеряла окончательно.

Вечером третьего дня трубка сама по себе прилипла к моему уху, а телефонный диск сам по себе завертелся под рукой, накручивая номер, по которому я не звонила уже много лет и который мне давно полагалось позабыть.

— Слушаю...

Никаких шансов вытянуть что-нибудь из этого человека не имелось, легче было разговорить могилу. Зато я точно знала, что нет в интересующей меня области такого изобретения или усовершенствования, к которому он не приложил бы руку. Единственный в Польше специалист по определенному узкому профилю, первый среди спецов мирового класса. И последний, кого можно было заподозрить в незаконной деятельности.

— Добрый вечер, - сухо сказала я и, избегая пауз, продолжала:

—

Интересно, даешь ли ты себе отчет, кому служит твоя гениальная инженерная мысль?

— О чем речь? Будь добра, выражайся пояснее, вникать в твои художественные метафоры у меня нет времени.

— Речь об экспериментах, связанных с дистанционным управлением различными системами. В частности, голосом. Извини, что изъясняюсь нормальным языком, а не вашей научной тарабарщиной. Так вот, насколько мне известно, электроакустический канал Х служит для включения и выключения неподвижных объектов, канал В - для управления подвижными объектами, а канал А...

— Что такое?! Откуда ты взяла...

— Импульсы зависят от выговаривания слов с набором соответствующих гласных, правильно? "Е" в "брекекекс" воздействует одним образом, "у" в "кукурукуку" - другим... Я ожидала от вас еще и "растабары", учитывая обилие "а", но вы меня разочаровали...

— Прекрати!
– резко оборвал меня человек на другом конце провода. Сейчас же замолчи!

— И не подумаю, - возмутилась я.
– Прими к сведению, что этот твой тон на меня больше не действует.

— Помнится, ты и прежде была сумасброд кой, но не до такой же степени! Совсем свихнулась. Чего тебе надо?

— Мне надо знать кое-что на эту тему. Я имею основания подозревать, что твои разработки попали в нехорошие руки. Надеюсь получить у тебя консультацию.

— Не надейся!

— Что же, тогда не обессудь, растрезвоню гложущую меня тайну повсюду все, о чем знаю, а знаю я, уж поверь, немало. Выкричусь на весь белый свет, где придется - в кино, в набитом трамвае, на каждом перекрестке!

— Да тебя тут же изолируют, не успеешь и рта раскрыть!..

— Возможно, но тогда я непременно сошлюсь на тебя, как на источник информации. И пускай докажут, что я вру...

"А ведь и впрямь шантажистка, да еще опасная для общества", подивилась я себе в наступившей паузе. В трубке молчали - видно, мой разъяренный собеседник боролся с удушьем. Не дошло бы до апоплексического удара...

— Ну ладно, - покладисто уступила я. Буду молчать как рыба, только намекни хотя бы, кто твоим детищем сейчас пользуется. Я ведь не с кондачка болтаю, поверь, идет какая-то серьезная возня...

— Хорошо, - неожиданно согласился он - Но это не телефонный разговор. Давай условимся на завтра, попробую выкроить время.

— Фиг тебе, - непреклонно отрезала я. Завтра ты меня захлопнешь в капкан. Если встречаться, то сегодня.

Он ответил не сразу, видимо, взвешивая ситуацию.

— Договорились. Где увидимся?

— На лавочке в парке Дрешера, у троллейбусной остановки. Через десять минут.
– Я ехидно усмехнулась.
– Если тебя через десять минут не будет, ухожу, не дожидаясь, и разворачиваю рекламную кампанию...

Все с той же ехидной усмешечкой я положила трубку рядом с аппаратом, заблокировав ему связь с внешним миром. За это время он не успеет ни позвонить из автомата, ни куда-нибудь заехать, на десять минут мне гарантирована безопасность.

Я не отдавала себе отчета в пагубности своего поведения. В том состоянии одержимости, которое мной овладело, для меня уже не было ничего невозможного. Каких только глупостей не натворишь ради блага отечества!

Встретившись со мной в парке Дрешера, мой конфидент даже не нашел в себе сил поздороваться... Оглядев меня с невыразимым отвращением, закурил и сказал: