Клевые
Шрифт:
— Наверное, мальчонка! Вон живот какой острый! — замечает Дарья, тихо улыбаясь.
Теперь она, возвращаясь с работы, всегда спрашивает, как чувствует себя дочь? Ела ли она? Нет ли болей внизу живота? Не болит ли спина?
— Мне до родов еще две недели. Чего торопишь меня?
— Девчонки на две недели раньше на свет появляются. А мальчишки — наоборот! Ты сама кого хочешь? — спросила тихо.
— Никого! — выдохнула грубо.
Плечи Дарьи сразу опустились устало.
— Неужель ты сердце пропила ненароком? — горестно охнула мать, с укором оглядев
— Сама виновата! Себя спроси за все! Что видела, живя с тобой? Да ничего! А и теперь какая это радость? Будь ты иной, может со мною такого не случилось, — укорила запоздало.
Дарья плакала всю ночь.
— Не простит! Таила в себе зло! И высказала, не сдержалась! Я
— плоха! Но речь теперь не обо мне. О собственном ребенке. Он не в ответе за барак, за нас! Ему жить надо! А как? Если она его и теперь не хочет и не любит, не ждет! Причем здесь я? Ведь не заставлю! Если нет сердца, свое не вставишь! Чего же ждать самой, если родное дитя в наказание! Господи! Сохрани теплинку малую! Пусть родится счастливым! Дай светлую судьбу, и образумь дочь! — просит Дарья Бога впервые в жизни.
Райка теперь не выходила из квартиры никуда. Стеснялась своего вида. Не хотела, чтобы даже соседи по площадке увидели ее с таким громадным животом. Она целыми днями лежала либо сидела у окна, то скучала, то злилась.
Со времени переезда в новую квартиру никто их не навестил, не пришел в гости. Даже бывшие соседи по бараку будто выбросили их из памяти, ни разу не позвонили в дверь, хотя уже никто не мог помешать их общению.
Райка с Дарьей иногда видели в окно, как бывшие барачные соседи вместе идут на работу. По слухам знали, что им повезло работать на строительстве дома вместе с болгарами. Те взялись постро
ить высотный жилой дом с нуля под ключи по чешскому проекту за полгода и привлекли в подсобные рабочие бригаду лимитчиков.
Конечно, они получали гораздо меньше болгарских строителей, но намного больше чем в других — своих бригадах, выполняющих такой же заказ. Квартиры в этом доме стоили очень дорого, и купить их могли лишь удачливые коммерсанты, воры, банковские воротилы.
Но бригаду лимитчиков не интересовала дальнейшая судьба дома. Она исправно получала зарплату, без задержек и занижения расценок. Что будет после выполнения этого заказа, не знал никто. Продлит ли контракт заказчик, пошлет на другой объект? Или, поблагодарив за сотрудничество, попрощается навсегда?
Чтобы не случилось последнего, в бригаде завели строгий сухой закон. На работу никто не опаздывал. О перекурах не вспоминали. Из бригады отсеяли лентяев и алкашей. И Дарья даже не осмелилась попросить бригадира взять ее на объект. Знала, что откажет. И с завистью смотрела вслед тем, с кем жила под одной крышей.
Вот так вечером Дарья с Райкой сидели на кухне, когда к ним кто-то позвонил в дверь. Обеим не поверилось. За три месяца, какие они здесь прожили, никто не пришел, словно боялись люди переступить порог квартиры. И вдруг кто-то насмелился. Дарья заспешила к двери, открыла. В прихожую с веселым смехом и щебетом впорхнули обе
— Ой! Да ты совсем непохожа на себя! Была такая стройная, подвижная! Теперь, как гора! Скорее бы вернулась в норму! Мужики о тебе спрашивают. У нас новые чуваки завелись! Прикольные! Башляют клево!
— Вы еще у Серафимы живете? — поинтересовалась Райка.
— Пока там! Но на горизонте кое-что маячит. В содержанки предлагают. Снять на год-другой. Там, если повезет, и дальше можно! — выкладывали на стол шоколад, жвачки, сигареты.
Они обошли комнаты, лоджию, заглянули в каждый угол, восторгались. И вдруг увидели детскую кровать, онемело уставились на нее.
— Тебе это зачем? Ты что? Решила себе оставить бэби?
Райка промолчала, поджав губы.
— Не дури! Ну на кой тебе сдалась эта обуза? Надеть на себя цепь еще успеешь! Поживи для себя! Тебе надо встряхнуться! Глянь, у тебя ни хрена нет! Ни кайфовой мебели, ни посуды! Ни башлей! Совсем дошла, опустилась! Что тебе метро? Там ты только на хлеб заработаешь! Но сухая корка горло рвет. Не то ребенка, себя не прокормишь!
— Мамаша уперлась! Родить заставляет, в бабки захотелось ей вдруг! — отмахнулась Райка.
Подруги прикрыли двери на кухне.
— Сама не будь дурой! Мать бесится от старости, тебе о своем будущем надо позаботиться! Ну скажи, зачем обуза?
Дарья сидела в спальне, обвязывала крючком детский чепчик и ничего не слышала, решила не мешать дочери пообщаться с подругами, каких давно не видела.
А они приглушенно переговаривались, спорили, что-то доказывали Райке. Та сначала отмалчивалась. Потом о чем-то спросила и взвизгнула от радости.
Подруги, поговорив, попили кофе, пообещали навестить вскоре и заговорщицки подморгнув, ушли. Райка после их визита совсем умолкла. На мать не смотрела. Ничего не рассказала, о чем говорила с подругами. При напоминании о ребенке криво усмехалась. А через два дня у нее начались схватки.
Вскоре ее увезли в родильный дом, и Дарья долго не хотела уходить, все ждала, кого произведет на свет ее дочь. Внука или внучку родит?
Она слышала стоны и крики рожениц. Ей казалось, что это кричит Райка. Та никогда не умела терпеть боль молча, стиснув зубы.
— Потерпи, моя девочка! Это проходит и забывается. Плохо, что ты так и не придумала имя дитю! Но ничего, я подскажу! Если девочка родится, назовем Катенькой! Так твою бабку звали. Хорошей женщиной была. Ну а мальчика — Юркой! Или Сережей! Как самой нравится.
— Идите домой, бабуля! Она еще не скоро родит! — сжалилась над Дарьей медсестра.
И женщина, вернувшись, решила убрать в квартире, подготовить ее к появлению малыша.
Райка не кричала. Она лежала, уставясь в потолок сухими глазами. Тихий стон изредка срывался с губ. Баба сжимала пальцы в кулаки и терпела изо всех сил, пытаясь отвлечь саму себя в коротких перерывах между схватками.
В памяти мелькали лица. Многие. Улыбчивые и пьяные, злые и потные, бледные и раскрасневшиеся.