Киллер
Шрифт:
– Издателя, – ответил Адамец. – В крайнем случае редактора журнала. Я не люблю фэнов. Фэны, как правило, люди никчемушные, не нашедшие места в жизни и достойной работы. Вот и ползают с кона на кон. Лето – ваше сладкое время, как у бродячих собак. Тепло и помойки открыты.
– Скорее я – турист. Но люблю фантастику. Появилась возможность побывать в Словакии, заодно поглядеть на братьев по увлечению, я ею воспользовался.
– Вы в самом деле любите фантастику?
– А почему бы мне ее не любить?
Пока дул ветерок, я
– Странно, – сказал Адамец. – Я никогда не читаю фантастику. Если кто-то пишет лучше меня, таких немного, но пока еще есть – например, Стругацкие или Филип Дик, – я расстраиваюсь от того, что они коптят небо. А к остальным испытываю презрение.
– А вам не приходило в голову избавиться от Стругацких?
– Как?
– Убить их. Нанять киллера и убить.
Только не подумайте, что я навязывался на работу к жертве. Мне было интересно, как тикает этот грязнуля.
– Вы псих какой-то, – искренне ответил Адамец. – Зачем убивать, они не Моцарты, а я не Сальери. У фантастов проще, чем у композиторов. Требования ниже.
Он расхохотался, показывая желтые зубы. Нет, он мне не нравился. Но убивать его мне не хотелось.
– Я не знаю, что вы написали, – сказал я.
– Для широкой публики я еще терра инкогнита. Но специалисты меня знают, – сказал Адамец. – Недаром пригласили. И знаете – за их счет. У меня бы и денег не нашлось на самолет. А они бесплатно пригласили.
Он искренне радовался.
– Это ваш первый успех? – спросил я.
– Вы что, мою фамилию не слышали?
– А как ваша фамилия?
– Учтите, – ответил Адамец, – в гостинице все звуки распространяются, как в банке с огурцами. Вы сегодня за завтраком спросили у Ливии, живу ли я в гостинице. Если бы я был подозрителен, то убежал бы от вас.
Я совершил непростительную ошибку. Попался как мальчишка.
– Простите, – я изобразил смущение, – мне сказали, что вы здесь будете.
Сейчас он спросит, почему я спрашивал… Но что-то его остановило.
Иначе мне бы пришлось принимать меры здесь, а это почти невозможно.
– Допускаю, – сказал он, – что вам попался весенний «Искатель», там моя повесть…
Он сделал паузу, давая мне возможность произнести название, но я, естественно, промолчал.
Когда пауза стала невыносимой, он с сожалением произнес:
– «Второй рассвет».
– Правильно, – согласился я.
Мы пошли дальше примиренные.
– Ее выдвигали на «Странника», но там своя мафия, – вздохнул Адамец. – Лучше бы не выдвигали.
– А у вас с собой этой повести нет?
Мы
– Вы что, читать ее будете?
– С удовольствием.
– Чепуха какая-то… у меня случайно с собой есть номер «Искателя». В самом деле случайно. Возьмете? Только до завтра.
– Мне хватит времени.
Если вы решили стать киллером, то предупреждаю – в нашем ремесле нет ничего вреднее, как знакомство с объектом. Из коровы, которую требуется зарезать, он превращается в человека. И в сердце киллера поселяется жалость. Впрочем, я не знаю, чтобы кто-нибудь из нас отказался от работы. Работа – это святое.
Мы перешли открытое раскаленное место, ветер уже стих, у разноцветных пастельных домиков торговали цветами.
– Вы знаете, что одна сторона бульвара называется Зимней улицей, а другая, вот эта, – Летней? – сказал я.
– Не может быть!
– Честное слово! – Я понял, что он еще совсем молод, ему, наверное, и тридцати нет.
Перед боковым входом в оперу, там, где золотыми буквами выложено «ресторация», висела матерчатая вывеска «Паркон-92», около нее в тени расположились фэны, которых мой спутник не выносил. Большей частью они были вполне похожи на людей, которые отличаются от прочих обывателей тем, что имеют определенную цель в жизни – ведь любовь к фантастике – это цель.
Адамеца встретили как знакомого. Некоторые заготовили журнал с его повестью. Оказывается, ее уже успели перевести на чешский и издать в Праге. А мой заказчик сейчас сидит за письменным столом и не знает, куда приткнуть такую же повесть, только что завершенную рукой мастера.
Никто не спросил, как меня зовут и каким образом я сюда проник. Так что даже не пришлось лгать. Я старался не приближаться к Адамецу, чтобы в памяти участников Паркона я никак с ним не был связан. Кроме меня, здесь оказались два или три украинца, больше компатриотов я не обнаружил и не искал.
В перерыве между скучными и непонятными, так как произносились по-чешски, речами о достижениях фантастики я взял высокий бокал пива «Жаждущий монах» и присел к столику, где в одиночестве томился Адамец.
– Как вы относитесь к Заказчику? – спросил я.
Имени его я не упоминаю, не знаю уж почему. Но раз не назвал его с самого начала, сохраню тайну.
– Он был мастером, – сказал Адамец. – Я на его штуках учился. Мне даже кажется порой, что мы с ним похожи. И в то же время я его не люблю. Знаете, у меня бывает ощущение, что он мне мешает. Я хочу что-то сделать, а он кричит из-за угла: стой, это мое! Какого черта он лезет со своими вышедшими из моды идеями? Впрочем, я, наверное, ему завидую. Перед ним все двери открыты, в любом издательстве, а я куда ни приду – у нас нет свободных мест, люкс занят Булгаковым, а номер с одинарной кроватью – вашим другом.