Киллер
Шрифт:
Один из стандартных «станиц» оказывается вокзалом города Спишски Новы Вес. Это длинное одноэтажное здание с ленивыми полицейскими перед ним. Ближе к поезду стоит бравый молодой начальник станции, который показывает поезду зеленый кружок и тут же прячет его под мышку.
Я взял такси на небольшой площади, где было всего два киоска, что говорило о том, что город недалеко ушел по пути капитализма, и меня отвезли в гостиницу «Превезе», которую заказал туристический агент из Москвы, полагавший, что я – индивидуальный турист, а не
Гостиница находилась на окраине городка, у шумной речки, со своим парком, бассейном и рестораном с верандой, на которой вокруг белых круглых столиков стояли белые стулья с дачными витыми спинками. Все было железным, солидным, тяжелым – не утащишь.
Мой номер был длинным, раскаленным от послеполуденного солнца. Я разделся, забрался в душ. Я провел большую часть пути в коридоре у открытого окна, и хоть пыли в Словакии немного, сколько-то ко мне пристало.
Я позвонил по телефону, который достал для меня заказчик, и сообщил усталому голосу, который никак не мог взять в толк, почему с ним говорят по-русски, что я приехал из Москвы, но заботиться обо мне не надо, так как я уже сам о себе позаботился.
Голос по имени Мио меня понял и успокоился. Он сказал, что основная часть фэнов кучкуется на курорте в горах, но завтра они соберутся в театре. Оказалось, что в таком махоньком городке есть театр, – это было трогательно.
Я не стал задавать вопросов об Адамеце, чтобы не привлекать к нему и к себе излишнего внимания.
Я хотел пойти погулять по городу, мне представилось, как я сижу на открытой площадке под тентом, потягиваю чудесное бочковое пиво. Немного жал левый ботинок; улица перешла по мостику через быструю речку, по которой по колено в воде брел цыган в камуфляже с удочкой. Вечернее солнце пронзало лучами воду, и ясно было, что там нет ни одной рыбки. И все же я постоял на мостике, облокотившись о перила, ожидая чуда.
Через весь городок тянулась бесконечная широкая игрушечная улица, середину которой занимал бульвар, где и стояли в ряд оперный театр, собор и здание ратуши. Замыкал этот бульвар непреклонного вида советский освободитель из бронзы. Здесь освободителей не трогают – у власти стоят левые силы.
Мои надежды на открытые кафе не сбылись – все двери были заперты, из единственной открытой ресторации доносилось хоровое пение, нестройное настолько, насколько оно может быть в Туле. Оттуда же вырывались клубы табачного дыма. Я предпочел пойти в гостиницу.
Спал я плохо – под окном была стоянка гостиничных машин. Постояльцы – автотуристы – приезжали часов до трех, громко хлопали дверцами и еще громче обсуждали, что взять с собой из чемоданов. Эту деятельность они возобновили с пяти утра.
Встал я в семь, невыспавшийся и злой. Принялся собирать свою пушку. Я провожу оружие обычно в максимально разобранном состоянии: ствол – авторучка, смотрите не испачкайтесь пастой, курок – в зажигалке, и так далее.
Первым делом я спустился вниз, чтобы узнать, не здесь ли остановился некий Сергей Адамец из Львова – украинец.
Девушка была крайне любезна, хотя далеко не сразу сообразила, что мне от нее нужно.
Было прохладно, в открытую дверь доносились из ресторана уютные звуки завтрака.
– Пан Адамец, – сказала наконец девушка, – в ресторации.
Я прошел в зал. Угадать Адамеца мне ничего не стоило. Кроме него, в зале сидела группа англичан, немецкая или австрийская пара средних лет, толстяк с косой, собранной сзади ремешком, с двумя телохранителями, и молодой человек, который мне не понравился.
Я сел неподалеку через столик, сбоку, чтобы разглядеть жертву и принять решение.
Убить его сейчас может оказаться сложным делом. Надо заманить его к себе в номер или нанести ему визит. А ведь в любой момент за ним могут прийти. Несмотря на молодость, Адамец был почетным гостем кона, а я – простым фэном.
Так что я пока разглядывал его.
Итак, Адамец мне не понравился.
Для меня это важно. Хуже нет, если тебе понравится жертва. Жертву нужно презирать, ненавидеть, желать ей смерти и стремиться к тому, чтобы избавить от нее человечество.
У Адамеца были длинные черные жирные волосы, которые неопрятно падали на усыпанные перхотью плечи твидового пиджака. Какого черта он таскает этот пиджак в тридцать градусов жары? Лицо у Адамеца было желтоватое, с темными кругами под глазами – такие люди, на мой взгляд, страдают от желудочных болезней. Руки у него были оливковыми – то ли это был естественный цвет, то ли он давно их не мыл. Большой палец левой руки был перевязан грязным, обмухоренным по краям бинтом.
Это писатель? Ничего подобного! Такой не только написать не сумеет, но и украсть вряд ли сможет.
Надо поговорить с ним. Я хочу быть объективным. Особенно если речь идет об убийстве. Мне не хотелось бы убить невинного человека.
Хотя плагиат – вряд ли основание для смертного приговора. Пожалуй, ни один кодекс в мире не имеет такой статьи.
Я вышел на ослепительное солнце. К счастью, ветерок еще не утих – он скатывался с поросших елями мягких гор. Я подождал Адамеца в тени старого каштана. Плоды были еще мелкими, светло-зелеными, рядом цвела акация – лето поздно разгулялось.
Адамец вышел из гостиницы минут через десять.
Он волочил ноги в нечищеных ботинках.
– Лучше бы вы надели сандалии, – сказал я.
Он почему-то не ожидал русских слов, удивился и даже испугался.
– Вы кто? – спросил он.
– Немного ваш коллега, – сказал я, – немного ваш поклонник. Я принадлежу к славному племени фэнов. Хотя не профессионал.
– Ага. – Адамец потерял ко мне интерес.
Он пошел к речке. Я догнал его.
– А вы кого хотели увидеть? – спросил я.