Чтение онлайн

В привычке рисовать авторучкой, пером или фломастером есть свои плюсы. Валентин Серов называл это «рисование гвоздём». То есть ни одной ошибки, как если бы художник реально процарапывал острым металлическим стержнем каждую линию на свежей штукатурке.

Дрогнула рука? Рисунок испорчен.

Но именно так учились подмастерья в итальянских школах времён Джорджо Вазари или Донателло. Вспомните автопортрет того же Леонардо да Винчи – ни одного случайного штриха, все линии текут строго по форме, свет пробивается сквозь

бумагу, а тени удивительно прозрачны и легки. Мастерство не пропьёшь, рука старого мастера так же тверда, донеся его искусство сквозь века.

– Дашь посмотреть? – сиплым от слёз голоском попросила Мияко.

– Это только наброски.

Я протянул ей блокнот, и она вцепилась в него, как в спасительный круг. Долго рассматривала каждый рисунок, нюхала бумагу, осторожно водила по чёрным штрихам пальцем и наконец улыбнулась:

– Моя жизнь не бессмысленна, я всё ещё могу хоть чем-то быть полезной моему господину. Ты ведь позволишь мне жить дальше?

– В смысле у меня?

– В смысле жить вообще. То, что у тебя, даже не обсуждается, меня ведь тебе подарили.

Да, такое не забудешь. Десять – двенадцать шагов в сторону, и невидимая цепь заставляет лисичку послушно бежать, куда ей, быть может, и не хочется, и не надо, но куда денешься…

Разумеется, я всё простил, я умолял её остаться, я подтвердил, что она самый наилучший подарок, который мне только доводилось получать в своей жизни, и визжащая кицунэ, прижав ушки, вновь рыдала у меня на шее, но уже от счастья!

Храм Тода-дзи в городе Нара

– Отец, этот гайдзин недостоин нашей сестры!

– Его мать всё испортила, она оскорбила всех нас!

– До каких пор Мияко будет вынуждена страдать?! Ты видишь её слёзы, отец?

– На всё воля Небес, я не позволяю вам вмешиваться…

…Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Ближе к девяти я позвонил отцу, объясниться и поговорить о сложившейся ситуации. Не скажу, чтобы он был прямо-таки счастлив видеть маму в нервах, на пустырнике и корвалоле, но тем не менее он хотя бы выслушал меня без крика.

– То есть у тебя не поселилась сумасшедшая японская наркоманка с нечёсаными чёрными волосами, в безвкусном платье аляповатых цветов, которая промыла тебе мозги, запутала, запугала и охмурила нашего мальчика?

– Папа, это не так.

– А кроме того, она пыталась ударить твою мать сковородкой по голове, потом облила её холодной водой, после чего ещё и орала ей прямо в уши бредовые вирши, хвастаясь тем, что вы вместе принимаете ванну, она спит с тобой на диване и ты кормишь её окровавленными сердцами своих врагов?

– Господи,

какая чушь! Всё это неправда, Мияко нормальная. Обычная девушка-лиса.

– Лиса? Угу. Видимо, её ледяная избушка растаяла, и она переселилась к нашему зайчику в лубяную?

– Давай ты просто зайдёшь к нам завтра и всё увидишь сам?

– Уже «к нам»? Ты не слишком спешишь, сын?

– Ох, пап…

В общем, мы как-то сумели договориться. Мамина версия событий даже ему показалась чрезмерно раздутым пересказом комических сюжетов Гайдая. Договорились, что он зайдёт завтра к одиннадцати утра. Это нормально, мы с кицунэ хотя бы успеем подготовиться. Чего я не мог ожидать, так это того, что отец заявится не один…

Ночь прошла ровно, я настолько эмоционально вымотался, что уснул на ковре, без всяких проблем, и сны мои были крепкими, хоть палкой бей. Бодрая Мияко на этот раз встала первой, думаю, часов в шесть, поскольку, когда я проснулся в девять, она уже давно была на ногах, умылась, расчесалась, переоделась, приготовила роскошный завтрак и ждала меня, листая альбомы по истории мирового искусства. Лисичка была жутко любопытной, любые новые знания манили её.

– Твой кофе готов, Альёша-сан! Пей и рассказывай!

На столе дожидалась горячая кружка кофе, два бутерброда с маслом и сыром, воздушный японский десерт с непроизносимым названием (то есть я просто выговорить не смогу…) из рисовой муки и мёда. Я быстро умылся и с удовольствием принялся за завтрак. Всё оказалось очень вкусно.

Кицунэ сидела рядом, глядя на меня самыми влюблёнными глазами, синим и зелёным. В них отражались кусочек комнаты, край стола, окно и, разумеется, я почти в полный рост. На мгновение мне показалось, что именно мой образ занимает слишком много места.

– Что рассказывать?

– Я читала твои книги, пока ты спал. Мир искусства так изменчив. Я всегда считала, что лишь японцы умеют рисовать, а тиражи наших гравюр позволяли сделать искусство доступным для простого народа. Расскажи мне об импрессионистах! Я слышала, что они учились в Киото?

– Не совсем так. Однако влияние японского искусства на Писсаро, Моне, Ренуара, Гогена, Родена, Сезанна, Руссо, Ван-Гога, Тулуз Лотрека и прочих если и преувеличено, то не…

– Я обожаю тебя, мой учёный господин!

Короткий завтрак плавно перешёл в длинную и наукоёмкую лекцию по истории французского искусства конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Благо, что преподавателем именно этой дисциплины в нашем художественном училище была моя тётя по отцу. Светлана Константиновна гоняла меня как сидорову козу, чтобы никто и на миг не посмел подумать, будто бы я её любимчик. Но в результате я знал об истории искусств всё, что только можно, и даже чуточку больше!

И да, до сих пор я благодарен ей за науку. Госпожа Мияко-сан слушала меня, как бога…