Чтение онлайн

Затем он поднимает руку и проводит короткими пальцами по волосам, отчего рубашка натягивается на его широкой груди.

Я резко отвожу взгляд и начинаю копаться в сумке, доставая свой планер. Мне он сейчас совершенно не нужен, но надо же чем-то занять руки. Внезапно я чувствую нервозность.

Что, впрочем, совершенно нелепо. Мама уверила меня, что я единственный ребёнок отца, его единственная наследница. По условиям их бракоразводного соглашения, всё его имущество переходит мне, потому что он так и не женился снова и у него

не было других детей. Деньги — это единственное, что он мне давал. Стоило мне попросить, он тут же выписывал чек.

Но когда мне нужен был он сам — его никогда не было рядом.

Я списываю свою нервозность на нахмуренного ковбоя напротив. Который, между прочим, лениво откинулся на спинку кресла, расставил колени в стороны и раскинул руки на подлокотниках, как будто ему до смерти скучно.

Вспышка злости накрывает меня с головой. Думаешь, я хочу здесь быть, придурок?

Мы с отцом не были близки. Но, несмотря на это, я не хотела, чтобы он умирал. Даже если теперь мне достанется куча его денег и ранчо. Честно говоря, я бы очень хотела, чтобы он был жив. Чтобы я могла… не знаю… попробовать ещё раз.

Позвонить ему в последний раз и сказать: я люблю тебя, мне жаль, можем начать сначала?

Я всегда думала, что у нас впереди целая жизнь, чтобы всё исправить. Часть меня хотела, чтобы он знал, насколько сильно я была ранена его отсутствием после их развода, когда мне было шесть. И когда я подросла, я полностью от него закрылась. Думала, что когда стану достаточно взрослой, когда добьюсь успеха, когда перестану держать обиды, мы сможем уладить всё между нами.

Теперь этого шанса у меня больше не будет. И от этой мысли мне становится невыносимо больно.

Гуди раскладывает на столе несколько листов бумаги, выравнивая их в три аккуратных ряда.

— Прежде чем мы начнём, хочу сказать, что такие моменты могут вызывать сильные эмоции. Если вам понадобится перерыв, просто скажите, хорошо?

Я снимаю колпачок с фиолетового фломастера.

— Хорошо.

— Да, мэм, — Кэш выпрямляется и опирается локтями о стол.

— Тогда приступим, — Гуди бросает взгляд на бумаги. — Для удобства мы разделим имущество Гарретта Рэндалла Лака на две категории: финансовые активы и материальные. Ранчо Лаки включает в себя 1036 квадратных километров земли, 15 тысяч голов скота, 22 постройки, несколько единиц тяжёлой техники и нефтяную скважину, которая производит около 160 тысяч литров нефти в сутки. На момент подписания завещания на ранчо работало 50 человек…

Я слышу слабый шорох ткани. Посмотрев через стол, замечаю, что колено Кэша подрагивает. Он тоже нервничает.

Зачем он здесь? Надеется что-то получить от отца?

— …и, наконец, финансовая категория, включающая наличные средства и инвестиционный портфель. Гарретт распорядился передать их в траст…

Кэш поднимает глаза, и наши взгляды сталкиваются. Я наконец-то понимаю, что написано в его взгляде.

Озлобленность.

Что?

Почему? Меня не было в этом городе двадцать лет. Что я вообще могла ему сделать?

— …всё это значит, — Гуди резко вдыхает, и Кэш переводит взгляд на неё, — что Гарретт в последний раз внёс изменения в своё завещание в апреле этого года. В этом дополнении он постановил, что ранчо Лаки и все его операции переходят его единственной живой родственнице — Мэри Элизабет Лак, по прозвищу Молли.

Громкий хлопок раздаётся, когда Кэш с силой опускает ладони на стол, заставляя меня вздрогнуть.

— При всём уважении, Гуди, это ошибка. Гарретт говорил, что ранчо достанется мне.

У меня закружилась голова. В груди словно сжалась чья-то крепкая рука.

— Простите, что?

— Гарретт обещал мне ранчо. — Кэш смотрит мне прямо в глаза. — И не раз.

Гуди хмурится.

— Боюсь, у нас нет этого в письменном виде.

Я в упор смотрю на Кэша.

— Ты бредишь?

— А ты? — парирует он. — Гуди, Гарретт говорил, что внесёт это в завещание. Весь Хартсвилл может подтвердить. Пэтси и Джон Би. Рабочие с ранчо. Салли, Таллула — все слышали, как он это говорил. Подумай сама. Я знаю ранчо Лаки лучше, чем кто-либо. Моя семья живёт в Хартсвилле уже несколько поколений…

— Он был моим отцом. — Пусть даже мы едва разговаривали последние десять лет. — Я его дочь. С чего ты вообще решил, что имеешь право на его имущество? Я тебя едва знаю.

Голубые глаза Кэша вспыхивают.

— Знала бы, если бы звонила или хотя бы раз приезжала на ранчо.

Чёрт. Этот человек.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — мой голос дрожит. — И, судя по всему, ты ничего не знаешь о моей семье. Ранчо принадлежит мне…

— Дай угадаю. Ты собираешься его продать.

— Это не твоё дело.

— Да ещё как моё. Я не позволю, чтобы наша ферма досталась какому-нибудь твоему дружку с деньгами, который не отличит корову от лошади. Ты даже не представляешь, сколько труда мы сюда вложили…

— Мне плевать. — Я сжимаю зубы. — Честно, мне меньше всего на свете интересно на тебя и на всю твою работу.

— Совсем не интересно.

— Что?

Он сверлит меня взглядом.

— Так правильно говорить.

— Да что с тобой не так?

— С чего начать? — Кэш подаётся вперёд.

— Так, хватит, — Гуди повышает голос. — Давайте попробуем вести себя цивилизованно, ладно? Гарретт не хотел бы, чтобы вы так спорили. Мы должны уважать его волю, как она изложена в завещании. Это закон.

— Я буду оспаривать это, — заявляет Кэш.

Я сжимаю губы.

— Хочу посмотреть, как у тебя это выйдет.

Гуди прочищает горло.

— Можно мне продолжить?

Глаза Кэша всё ещё прикованы к моим.

— Валяй.

— Денежные активы — наличные и инвестиционный портфель, которые были помещены в траст, — также переходят Молли.