Чтение онлайн

Улыбнулась.

— Правду говоришь?

Смутилась, потупилась. И это в семьдесят пять. Чудеса!

Приходит от неё письмо. Пишет Катя, что встретил её Николай Петрович на вокзале. Пока шли с её вещичками к автобусу, он три раза останавливался, не хватало дыхания. Похудевший, больной. «Тут я твёрдо решила, что никогда его не оставлю. В дом зашли, заплакал: «Ты одна, говорит, меня пожалела». Посидели мы с ним, вспомнили нашу дорогую покойницу и стали обдумывать, как нам быть, как поступить. Пришли мы к решению

домик продать и вместе вернуться в Москву. Я и сама понимаю, моя дорогая, что нельзя его одного оставлять. Совесть моя этого мне не позволит. Теперь будем искать покупателя».

В начале декабря привезла его Катя в Москву, всё в тот же флигелечек, который уже много лет грозятся снести и всё не сносят. Поселила она Николая Петровича всё в той же своей комнатке.

Звонит мне по телефону, просит приехать посоветоваться. У меня были какие-то неотложные дела, сразу к ней вырваться не смогла. Она опять звонит и наконец приезжает сама.

Смотрю — лица на ней нет.

— Что случилось?

— Не хотят нас в загсе регистрировать. Отказали. Заявления не принимают.

— Как так?

— Без прописки, говорят, не принимаем.

— Без какой такой прописки?

Тут она совсем затряслась.

— Что я наделала, что я наделала! — и заплакала. Плачет и толком объяснить ничего не может. Не сразу я поняла, что произошло. Оказывается, уезжая из своей станицы, Николай Петрович выписался и теперь получилось, что он вообще нигде не прописан, а раз так, то и заявление в загсе для регистрации брака у них не принимают. Оба должны быть прописаны, пусть в разных городах, но оба.

— Что я наделала, что я наделала! Сорвала с места человека. Что теперь с нами будет? Что теперь делать?

Никогда я ещё не видела её такой.

— Да не волнуйтесь вы, — говорю, — всё образуется. Нет таких законов. Это же вне всякой логики. Обязательно должны вас зарегистрировать.

Тут же узнаю от неё, что с женой полковника они уже побывали в Комитете ветеранов.

— Ну и что же там ответили?

— Толстый генерал с нами говорил, глаза всё мимо нас смотрят. Сказал: Комитет делами брака не занимается. Если бы о пенсии хлопотали, тогда другое дело. Но заявление наше оставил. Только надежды у меня никакой.

— Подали, — говорю, — заявление, и слава богу. Дожидаться результата не будем. Надо действовать.

— А сейчас вы его у себя прописали временно?

— Нет. Не хочет он. Раз, говорит, нигде не прописан, то и временно никто меня прописывать не станет. Уж так я за него переживаю. — И опять она заплакала. — Виду он не показывает, но знаю, мучается. Молчит и курит, кашляет и курит.

Я представила себе этого человека в малюсенькой Катиной комнатке, где и повернуться-то ему негде. И жалость охватила меня и к нему и к Кате тоже. Начала обзванивать знакомых, расспрашивать, советоваться. Мне порекомендовали обратиться в райсовет.

Метель метёт, темнеет. Стоит моя Катя у подъезда одна, снег всю её запорошил, маленькая, несчастная, ждёт.

— Где же ваш «кавалер»? — спрашиваю

её.

— Глупости говоришь! — одёрнула меня, как девчонку, хоть и я уж седая, рассердилась за «кавалера». А сама по сторонам оглядывается.

Ещё подождали. Не появляется.

— Идёмте, — говорю. — Нечего вам здесь стоять и мёрзнуть.

— Иди, иди одна, а я буду ждать.

Депутат принял меня любезно, выслушал внимательно.

— Заявление в загсе у них и не могли принять. Дано соответствующее указание. И мы, к сожалению, ничем помочь не можем. Однако по секрету вам скажу, закона такого нет, только указание. Обратитесь к заведующей городским загсом. Да впрочем мы сейчас попытаемся ей позвонить. — Он набрал номер телефона, но никто не ответил. — Неважно. Лучше просто к ней зайдите. Она человек отзывчивый, бывший работник горкома. Полагаю, положительно решит ваше дело. Желаю успеха.

К Дворцу бракосочетания, где помещается городской загс, я подъехала на такси с опозданием. У подъезда стояло несколько разукрашенных лентами и воздушными шарами автомобилей. В один из них усаживались невеста в белой фате и жених, торжественный, в чёрном костюме, с белой гвоздикой в петлице. Группа молодёжи с охапками цветов сопровождала их.

Мои жених и невеста уже растерянно ждали и по-детски обрадовались, наконец увидев меня. Высоченный, тощий Николай Петрович и маленькая Катя создавали впечатляющую пару.

Мы вошли в помещение загса. Я предложила посидеть им в коридоре, пока предварительно все не оговорю. Собрав всё своё красноречие, я обрушила его на заведующую.

— Поймите возвышенность её чувств. У него никого, кроме лее не осталось. Трагически погибла жена. Инвалид второй группы, руку потерял на фронте. Выписался по глупости. Старые люди. Будут доживать вместе. Сколько им там ещё осталось? Надо помочь.

Заведующая улыбнулась понимающе и добро.

— Так где же они? Приведите ваших Ромео и Джульетту.

Когда я с Николаем Петровичем и Катей вновь вошла к ней, лицо её выражало спокойствие и строгость. Она предложила сесть и попросила изложить их просьбу. Сбивчивые объяснения слушала терпеливо.

— Так почему же вы всё-таки не расписались там, у себя в станице? — спросила она у него.

— Стыдновато было. Все меня там знают. На старости лет в брак вступать неловко как-то.

— Ничего неловкого не вижу. Свыше восемнадцати лет возрастных ограничений у нас нет. А вот выписались вы зря. Покажите ваш паспорт.

Он достал бумажник и одной своей рукой начал вынимать из него документы.

— А я так думаю, старики, что малые дети, какое-то должно быть нам послабление в законах. Не всё можно предусмотреть. Очень вас прошу, помогите. Сглупил, каюсь, совершенно верно. Но и я что-то сделал для родины.

— Всё понимаю. Хорошо, что вовремя пришли. Свидетельство о смерти жены имеете?

Он протянул документ.

— Так… — сказала она, прочитав свидетельство. — А у вас о смерти мужа?

— Откуда же у меня? — растерялась Катя.