Катастрофа
Шрифт:
То, что ей было нужно, скрывалось под ворохом других вещей; коробки с моими записями были покрыты пылью, заляпаны краской и сирой.
Записи в моем журнале были сделаны таким неразборчивым почерком, что я сам с трудом мог в них разобраться — у меня еще не сформировались навыки чтения собственных каракулей.
Я приступил к делу, и в воздух поднялся целый вихрь пыли и в несколько минут разнесся по всему дому.
Крэк ушла в комнату Ютанк, в которой я в свое время установил подслушивающее устройство, и сейчас мне было очень хорошо слышно, что там происходит. До меня донесся голос графини Крэк — кажется, она нашла под кроватью двоих плачущих мальчишек. Графиня не говорила
Управляющий виллы и экономка были очень смущены. Графиня Крэк слушала рассказ напуганных мальчиков со все возрастающим ужасом и негодованием.
Оказалось, Гайлов совратил их и каждую ночь, а иногда и днем, с их помощью удовлетворял свою похоть самыми извращенными способами. Они с самого начала знали, что Ютанк — мужчина, но боялись об этом рассказать.
Разговоры на гомосексуальную тему вызвали у меня сильный приступ тошноты, и моим охранникам пришлось применить грубую физическую силу, чтобы заставить меня вернуться к расшифровке моих рукописей. Я вовсе не был готов к такому повороту событий.
Графиня Крэк не верила своим ушам, но, как оказалось, мальчики были очень опечалены тем, что теперь, когда «Ютанк» исчезла, они больше не получают запретного наслаждения.
Крэк с застенчивой помощью растерявшихся Мелахат и Карагеза старалась переубедить мальчиков, но сделала только еще хуже: малыши заявили, что, если матери не отпустят их искать «Ютанк», они сбегут из дома и станут спать с каким-нибудь другим мужчиной, а если им запретят делать это, они покончат с собой при первом же удобном случае.
Вскоре Карагез и Мелахат были в слезах, мальчики в истерике, а графиня Крэк — в гневе.
— Извращенная планета! — восклицала она. — Создается впечатление, что эти люди не представляют себе, что такое нормальный секс!
Малышей увели, и я услышал, как графиня Крэк стала рыться в вещах «Ютанк», отдав приказ прислуге сложить все находящееся в комнате для хранения в сундуки.
Через некоторое время она вернулась в мою комнату и уставилась на меня.
— Пока есть возможность, — сказала она, — вам лучше собрать все сведения о том, как вы сошлись с Гайловым. В уголовном кодексе имеется целых тридцать две статьи, предусматривающие различные меры наказания за гомосексуализм.
— Но в Конфедерации гомосексуализм разрешен! — попытался возразить я.
— Но не в отношении детей, вы, грубая скотина.
— Подождите минутку! — взорвался я. — Я к этому не имею никакого отношения! Я ненавижу гомиков!
— Тогда вам следует подумать, как это доказать, — невозмутимо парировала графиня и гордо вышла из комнаты.
Эта несправедливость острым ножом полоснула меня по сердцу. Чтобы отвлечься, я начал усердно рыться в хламе, выкапывая свои записи. Вдруг странная мысль пришла мне в голову, и от неожиданности я застыл на месте. Как, черт возьми, доказать, что ты не гомосексуалист? Ведь доказать, что ты не кто-нибудь, почти невозможно. Можно лишь представить доказательства, что ты есть кто-то. Нельзя предъявить суду отсутствие чего-либо. Нельзя же в самом деле сказать судье, например: "Вот список машин, которые я не украл". Что же на это ответит судья? "Значит, ты украл машины, не указанные в списке? Виновен, ваша честь!" Правосудие всегда однобоко. В юридической терминологии нет понятия "отрицательные доказательства".
И в этот момент мой взгляд упал на пакет
Один из моих стражей захихикал.
Я сделал резкое движение, собираясь порвать фотографии, но второй охранник остановил меня.
— На вашем месте я бы этого не делал, Грис, — предупредил меня он. — Мы должны проследить, чтобы вы не уничтожили никаких вещественных доказательств.
Я начал покрываться потом. Я не совращал мальчиков. Эти фотографии — всего лишь мерзкая подделка. Мое воображение тут же нарисовало мне ужасную картину: я, беззащитный, задыхаюсь в липкой паутине правосудия. Меня могут повесить за преступления, которых я не совершал!
С трудом взяв себя в руки, я попытался составить план немедленного уничтожения этих якобы доказательств, направленных против меня, и поиска того, что позволило бы мне уличить в совершении противозаконных действий других, как, например, в данном конкретном случае. Это коренным образом изменило направление моей работы. Скоро в руках у меня оказалась копия контракта, касающегося покупки «Ютанк». Это меня немного взбодрило. В данном случае преступником становился Ахмед, мой таксист, а не я. Прямо под контрактом я обнаружил записи, сделанные с помощью «жучков» Хеллера и Крэк, которые, я был уверен, уличали их в намеренном отступлении от подробных инструкций, полученных от меня, руководителя миссии, и во всяких подобных прегрешениях. Я, в конце концов, всего лишь исполнял приказ. Отлично! Я нашел доказательства, разоблачающие коварный заговор против меня.
Я снова вернулся к своей работе.
Однако через три часа кропотливого труда я вдруг почувствовал себя обманутым. Зачем я собираю какие-то доказательства? Они заставили меня копаться в этом хламе, только чтобы поиздеваться надо мной.
Ведь никакого суда надо мной не будет. Моя цель — просто доставить Хеллера и Крэк к Ломбару. Одной только подделки подписи императора достаточно, чтобы мой покровитель отдал приказ казнить их. А если учесть ненависть Ломбара к Хеллеру, а также неприязнь к аристократическому классу, к которому принадлежала графиня Крэк, и ко всему, за что они выступали, этот приказ будет приведен в исполнение очень, очень быстро.
Я должен лишь притворяться, что принимаю игру в суд всерьез.
Но никто не может заставить меня испытывать наслаждение от этой игры.
Глава 3
В полдень их жестокость перешла все границы. Они выставили меня на всеобщее обозрение! Графиня Крэк, заметив, что все собранные записи я положил в сумку на ремне, повесила ее мне на шею и, поскольку ей нужно было обойти базу в поисках новых свидетелей, чтобы потом — я знал — говорить обо мне гадости за моей спиной, отвела меня в ангар и привязала к стулу почти рядом с корпусом буксира, где в это время работал Хеллер.
Клерки, прислуга, ремонтная бригада — все, казалось, в этот день нашли какие-то причины, чтобы пройти через ангар. И хотя двое моих охранников не уставали твердить: "Проходи мимо!" — каждый останавливался прямо напротив моего стула, чтобы поглазеть на меня. Все шушукались между собой, прикрывая рукой наглую улыбку, и один раз я услышал, как какой-то старый клерк сказал: "По лицу можно узнать о человеке практически все: посмотри на эту недовольную морщинку". Только я собрался ответить, что эта горизонтальная отметина — вовсе не морщинка, а шрам, полученный при падении со скейтборда, но не успел открыть рот, как охранник приказал мне заткнуться.