Катастрофа

Агата КРИСТИ

КАТАСТРОФА

После смерти Флосси Монро я начал замечать в Пуаро какие-то изменения. До сих пор он считал себя непобедимым. Теперь, когда Большая Четверка снова утерла ему нос, с ним что-то произошло. Было видно, что нервы его напряжены до предела. Он был то мрачным и задумчивым, то вздрагивал от малейшего шума, как напуганная кошка. Теперь он старательно избегал разговоров о Большой Четверке и переключился на обычные рутинные дела. Но я знал, что втайне он продолжает заниматься Большой Четверкой. Время от времени его навещали какие-то славянского вида люди, и, хотя он ничего не

объяснял, я понял, что с помощью этих довольно омерзительных типов он расставляет сети непобедимой "Четверке". Однажды - совершенно случайно - мне попалась на глаза его чековая книжка, и я увидел, что он заплатил кому-то - фамилия была явно русская - большую сумму, большую даже для Пуаро, который зарабатывал достаточно много.

Все свои действия Пуаро держал в секрете. Только все чаще повторял одну и ту же фразу: "Величайшая ошибка, mon ami, недооценивать противника". И я понял, что теперь мой друг больше всего на свете боится снова попасть впросак.

Так продолжалось до конца марта, пока однажды утром он не произнес:

– Сегодня, мой друг, вам придется надеть смокинг. Мы идем на прием к министру внутренних дел.

– Неужели? Он попросил вас расследовать какое-то дело?

– Нет. Я попросил его принять меня. Я вам как-то уже рассказывал, что однажды я оказал ему маленькую услугу. С тех пор он неоправданно большого мнения о моих способностях и питает ко мне симпатию, чем я и решил воспользоваться. Как вы знаете, - продолжал Пуаро, - сейчас в Лондоне находится премьер-министр Франции мосье Дежардо, и министр, по моей просьбе, пригласил его принять участие в нашей беседе.

Нас встретил сам министр, его светлость Сидней Краутер, фигура весьма известная в политическом мире. Это был мужчина лет пятидесяти с насмешливыми серыми глазами. Держался он всегда очень просто и дружелюбно, чем и снискал себе всеобщую симпатию.

Около камина стоял высокий худощавый мужчина с черной эспаньолкой <Эспаньолка - короткая остроконечная бородка.>. У него было очень живое, умное лицо.

– Мосье Дежардо, - сказал Краутер, - позвольте мне представить вам мосье Эркюля Пуаро, о котором вы, вероятно, уже наслышаны.

Француз поклонился и пожал Пуаро руку.

– Кто же не слышал об Эркюле Пуаро, - сказал он.
– Он всем известен.

– Вы слишком любезны, мосье, - сказал, поклонившись, Пуаро, но лицо его порозовело от удовольствия.

– А старого друга не хотите поприветствовать?
– раздался тихий голос, и из угла комнаты вышел какой-то мужчина.

Это был наш старый знакомый, мистер Джон Инглес.

Пуаро сердечно поздоровался с ним.

– А теперь, мосье Пуаро, - сказал Краутер, - мы в вашем распоряжении. Если я правильно понял, у вас есть очень важное сообщение для всех нас.

– Это так, мосье. Начну с того, что сейчас в мире все более активную роль играет крупная преступная организация. Ею руководят четыре человека, которые называют себя "Большой Четверкой". Правильней ее было назвать "Бандой четырех". Номер Один - китаец, некто Ли Чан-йен, Номер Два - американский мультимиллионер, Эйб Райленд, Номер Три - француженка. Номер Четыре, практически никому не известный английский актер Клод Даррел. Этот квартет вознамерился изменить существующий в мире порядок, добиться всюду полной

анархии. А потом, воспользовавшись неизбежной неразберихой и паникой, захватить власть, установить личную диктатуру.

– Невероятно, - пробормотал француз.
– Райленд связан с какой-то бандой? Не может быть. Это какая-то чудовищная нелепость.

– Послушайте, я расскажу вам о некоторых их проделках, - сказал Пуаро.

Он начал повествование о наших приключениях, а так как все, о чем Пуаро рассказывал, было мне знакомо в деталях, я будто заново мысленно все это пережил.

Дежардо вопросительно посмотрел на Краутера. Тот грустно усмехнулся:

– Да, господин премьер-министр, такая организация действительно существует. Сначала Скотленд-Ярд отрицал ее существование, но потом вынужден был признать правоту Пуаро. Мы не согласны с мосье Пуаро только в одном - в том, что их конечная цель - диктатура, захват власти. Я думаю, он немного преувеличивает.

Пуаро привел десяток фактов, доказывающих справедливость его выводов. Даже сейчас я не имею права рассказывать о них подробно, но речь шла об авариях на подводных лодках, которые произошли месяц назад, а также об авиакатастрофах и вынужденных посадках самолетов. Пуаро утверждал, что ко всем этим случаям причастна Большая Четверка и ее сподвижники. Многие свои злодеяния Большая Четверка совершила при помощи оружия, которое еще неизвестно даже специалистам.

В этот момент премьер-министр задал вопрос, которого мы втайне ждали:

– Вы сказали, что третий член Большой Четверки - француженка? Вы знаете, кто она?

– Вы тоже хорошо ее знаете. Номер Три - это всем известная мадам Оливье...

Услышав имя знаменитой соотечественницы, продолжавшей дело четы Кюри, Дежардо едва не вывалился из кресла; его лицо побагровело от возмущения.

– Мадам Оливье? Невозможно! Это нелепо! И более того - оскорбительно!

Пуаро покачал головой, но не произнес ни слова. Некоторое время премьер-министр испепелял Пуаро гневным взглядом. Потом несколько успокоился и, посмотрев на министра, с каким-то странным выражением дотронулся до лба.

– Мосье Пуаро - великий человек, - заметил он.
– Но даже великие люди иногда слишком увлекаются.., какой-то одной идеей, не так ли? Ищут всяких тайных агентов там, где их просто не может быть. Вы со мной согласны, господин министр?

Краутер некоторое время молчал.

– Клянусь, не знаю!
– наконец сказал он.
– Я всегда верил и сейчас безоговорочно верю Пуаро, но такой поворот...

– Этот неуловимый Ли Чан-йен, - перебил его Дежардо, - кто он такой? Хоть кому-нибудь он известен?

– Мне известен, - раздался вдруг голос Инглеса. Высокий французский гость уставился на него, тот тоже ответил пристальным взглядом, более чем когда-либо напоминая китайского божка.

– Это мистер Инглес, - представил Краутер, - самый опытный наш эксперт по Китаю.

– И вы что-то слыхали об этом Ли Чан-йене?

– Пока ко мне не пришел Пуаро, я считал себя единственным человеком в Англии, кто знает о его существовании. Уверяю вас, господин премьер-министр, что единственный человек в Китае, которого по-настоящему следует опасаться, это Ли Чан-йен, один из самых блестящих умов современности.