Карты рая
Шрифт:
Доведя Малыша до места, откуда было совсем недалеко до выхода в переулок («Вот к той мусорной куче, а там увидишь»), Ушастый Джерри попрощался с ним сверхтихим шепотом и исчез прежде, чем тот успел ответить. Мусорную кучу Малыш нашел, выход в переулок увидел, но, вот оказавшись в самом переулке, обнаружил, что не очень понимает, куда идти. Первой мыслью было переспросить у хозяина лавки, но пришлось бы возвращаться по подгнившим доскам, стучать в дверь, потом объяснять сквозь нее, что это он, Малыш, и почему ему пришлось вернуться, и… Все это было слишком. Малыш решил, что ничего страшного
Он так и сделал. Потом ему показалось, что он узнал поперечную улицу. Он прошел по ней немного, понял, что ошибся, повернул назад, свернул на перекрестке, потом увидел, что перекресток не тот, вернулся и… В общем, он обнаружил, что окончательно заблудился.
Малыш не помнил, сколько блуждал по темным улицам. Ощущение времени было потеряно, и ему казалось, что бродить придется до самого утра, когда, подняв голову, он увидел, и не столько увидел, сколько догадался, что над ним висит знакомая вывеска, на которой написано, что эта лавка принадлежит Ушастому Джерри. Он не умел читать и поэтому так и не узнал, что на самом деле надпись на вывеске значила следующее: «Мардмардстерс Джеральд. Антиквариат и культовое оборудование».
Но сейчас это не имело значения. Зато Малыш знал, где находится, и даже точно понял, куда именно надо идти. Будить Ушастого Джерри не стоило. Тем более что потеряно много времени и надо было спешить. Хозяин лавки говорил, что украсть ключ надо в полночь. Пусть это имело значение, но Малыш решил, что лучше все-таки украсть ключ сегодня, чем откладывать дело на завтра. Поэтому он припомнил маршрутную часть инструкций («…окажешься на улице Лучников. А там тебе будет почти все время прямо, только не пропусти старый фонтан, сверни направо и сразу увидишь…») и решительно зашагал в сторону храма.
По сравнению с прорвой времени, которую он потратил, блуждая по улицам, до храма Малыш дошел совсем быстро. Улицы города, названия которого ему в тот раз так и не довелось узнать, были темны и по-ночному угрюмы. Иногда казалось, что впереди мелькают какие-то тени, откуда-то издалека доносились отголоски голосов, но почему-то на всем пути к храму Малыш так никого и не встретил. Так что у него сложилось неверное представление о безлюдности ночного города. Только когда он уже почти дошел до храма, позади донеслось громкое пение в два голоса.
Неизвестные певцы не имели слуха, но им казалось, что дело можно поправить, если петь с воодушевлением и немилосердно драть глотки. Это мнение разделяли не все, поэтому минуту спустя пение прервалось, послышались крики, визг и даже какой-то грохот. У Малыша не было времени прислушиваться. Он уже подходил к двери.
Старый храм был тяжеловесным зданием со множеством излишеств, наподобие декоративных башенок по углам и сидящих по периметру карниза каменных химер. Малыш вспомнил, что потерял много времени. Надо было торопиться. Дверь была перед ним, отмычка лежала в кармане.
Вопреки опасениям, пользоваться ею оказалось не труднее, чем ключом. Или даже проще. Малыш просто вставил ее в замочную скважину, повернул три раза, услышал щелчок и толкнул дверь. Потом толкнул еще раз. Затем навалился на нее всем телом. Когда между створкой и дверным
Ключ лежал там, где говорил Ушастый Джерри, в дальнем конце храма, у стены, в нише высокого ступенчатого постамента, блестящего в свете горящих на стенах факелов. Или это были какие-то специальные долгогорящие факелы, или их время от времени менял сторож. Менял, а потом отправлялся досматривать сны, которые снятся сторожам, уверенным в силе охранных заклинаний третьей степени и надежности массивного замка, запирающегося на три оборота.
Малыш взобрался на вершину алтаря и протянул руки к ключу. На ощупь тот был гладким и холодным. И тяжелым. Тяжелее, чем муляж, который Малыш уложил на его место. Сунув ключ в мешок, Малыш завязал горловину и закинул его за спину. Оставалось только уйти, но, уже подойдя к двери, он услышал приближающиеся шаги. Это были мерные шаги взрослого человека, спокойно идущего к дверям храма, и еще… И еще было в них что-то ЗЛОВЕЩЕЕ, напомнившее ему звук черного водопада.
Малыш заметался. Надо было спрятаться, но храм как будто специально построили с таким расчетом, чтобы в нем не отыскала укрытие даже кошка. Единственным местом — тут уж строители ничего не могли поделать — оказался алтарь с нишей для ключа. Малыш забежал за него, низко присел, а когда едва слышно скрипнула дверь, даже лег. И затаил дыхание.
Он так и не увидел вошедшего. А между тем это был…»
— Итак, — подвел итог Хейл, — мы теперь знаем, что ничего не знаем. Мне это не нравится.
Это было почти похоже на семейный обед: люди сидели за столом, крыса прямо на столе, точа зубами зажатый в лапах кусок сыра и бросая вокруг любопытные взгляды. Все выглядели мрачно. Надежды на показания пленных испарились: всех троих нашли бездыханными. Это могло послужить поводом для бездны праздных догадок, если бы ими имело смысл заниматься.
— У кого-нибудь есть предложения? — спросил Вольф. У меня! — объявил Хейл. — Немного подождать, когда здесь появится еще кто-то. А пока я попытаюсь что-нибудь выяснить у этой железки. — И кивнул на блок памяти, с мясом выдранный из поверженного кибера. Тот лежал на полу, ощетинившись концами оборванных проводов.
— Ты думаешь, найдешь там что-нибудь полезное? — спросила Сато.
— Вполне возможно, — сказал Хейл. И отодвинул тарелку.
Все проследили за тем, как он встает, шаркая ногами, лениво подходит к рабочему столу и принимается копаться в куче проводов. Крыса оглянулась на Вольфа.
— Теперь у тебя есть время продолжить свою историю, — тихо сказала она.
Тот покачал головой.
— Я хочу спать, — произнес он. И резко развернулся в сторону пульта. — Корабль!
Единственным, кого сигнал оповещения не заставил повернуть головы, был Хейл.
— Что за корабль? — спросил он, закрепляя разъем.
— Пока он слишком далеко.
Что-то ворча, Хейл поставил блок памяти на стол. Половина его лица была красной и блестела от нанесенной мази.
— Это называется «на ловца и зверь бежит», — сказал он.