Чтение онлайн

— Ясно… — протянула Жаклин Шамо.

— Ясно, что ничего не ясно, — возразил Пресняк.

Наступило молчание, интеллектуалы переваривали полученную информацию. А Казин, вооруженный лингвоаппаратом, вдруг понял, что баронская фамилия на самом деле звучит не очень-то благозвучно, красивое слово «шамо» по-русски означает «верблюд». Видать, были среди аристократических предков такие, что прославились надменной горбоносой внешностью и готовностью презрительно плюнуть. И сама баронесса неуловимо соответствовала фамилии, напоминая породистого и гордого зверя.

«Верблюдица», —

уверенно решил Казин.

— Не исключено, — высказала предположение верблюдица, — что экстратеррестральная комплиментарность господина Казина обусловлена как раз его удивительными лингвистическими способностями…

— Либо наоборот, — добавил Домашен, — лингвистические способности есть следствие комплиментарного отношения инопланетян. В конце концов, мы так и не выяснили, обладал ли объект паранормальными способностями до вступления в контакт с чужими.

«Я те покажу — объект, америкашка недоделаяная!» — подумал Казин, но дипломатично не произнес ни слова.

Петр Иванович тоже ничего не сказал, но в его взгляде явно читалось сожаление:

"Такой интересный объект, его бы заранее изучить, выяснить, что к чему…

Проморгали, явно проморгали! Наша недоработка".

— Предлагаю утвердить господина Казина переводчиком при дипломатической миссии, — подал голос Сема Пресняк.

На том и порешили, благо что никакого более радикального решения принять просто не могли.

Дипломатический модуль пер через подпространство, скорость у него, как и прежде, была охрененная и даже того хлеще.

Hазбрелись по номерам поздно, так и не дождавшись ни обеда, ни ужина. Под вечер обсуждали в основном, когда звездовоз доберется к пункту назначения, будет ли там торжественная встреча и хотя бы легкий фуршет. В конце концов — должен быть, ведь не для того приглашали делегацию, чтобы заморить голодом…

Наконец угомонились, и Казин заперся в навигационной рубке. Теперь можно было разобрать вещи и определиться, как быть дальше. Ситуация Казину решительно не нравилась, вместо дружной команды деловых людей с ним летела шайка болтунов, не умеющая даже прокормить себя. А лететь, между прочим, предстояло еще больше суток, да и на месте, как догадывался Олег, фуршета ожидать не приходилось.

Прежде всего Казин попытался расконсервировать муровину, поскольку именно там находилось большинство имущества. К сожалению, в Крошечной навигационной рубке для этого оказалось недостаточно места, а выйти с муровиной в Зал крановщик-переводчик не успел. В дверь постучали.

Казин отворил и увидел Симеона Пресняка. — Тес!… — прошипел диссидент, приложив палец к губам, и на цыпочках проскользнул в комнату мимо удивленного Казина. — Ваш шеф, кажется, спит, и мы можем поговорить без свидетелей.

«Не о чем нам разговаривать, он перед смертью сказал!» — вспомнил Казин детский стишок, но, увидав, как господин Пресняк вытаскивает из портфеля фляжку с чем-то алкогольным, решил погодить с отпором и сначала выслушать гостя.

Пресняк

окинул взглядом комнату, словно боялся, что тут могут оказаться посторонние. На рюкзаке взгляд его деликатно не стал задерживаться.

— За знакомство! — предложил директор МВФ, отвинчивая колпачок емкостью граммов сорок и наполняя до самых краев. — Прошу!

Казин принял колпачок с чувством человека, продавшего родину за чупа-чупс.

Напиток слегка напоминал болгарскую «Плиску», о чем Казин и сообщил немедленно.

— Как же, помню! — закивал Пресняк. — Было когда-то такое убожество!

Виньяк а— ля коньяк… Не беспокойтесь, Олег, это совсем на немножко лучше.

Он налил себе вполовину меньше и, произнеся: «Чтоб мы так жили!» — опрокинул колпачок в рот.

— Забористая штучка! — произнес он, посмаковав ощущения. — К ней бы пожевать чего-нибудь. Вообще-то коньяк сыром полагается закусывать. Помнится, в годы нашей с вами юности неплохим сыром считался «Эмменталь». Но дорогущий был, зараза! А еще «Поларис», литовский сыр по рупь десять, не помните?

— Сыра нет, — хмуро ответил понявший намек Казин, нырнул в рюкзак и добыл сушеного подлещика, пожертвованного теткой Фаней.

— Я так и догадывался, что у вас, Олег, что-нибудь найдется, — воскликнул Пресняк, ловко обколачивая рыбку о край стола. — Мировая вещь! Знал бы, не коньяк с собой захватил, а пару баночек пива…

— Колбасу надо было с собой захватывать, — нравоучительно изрек Казин, — и хлеба пару буханок.

— Так кто мог знать… Кроме того, мне по протоколу не положено ничего нести. Я и так портфель захватил. А много ли туда влезет? Вот абалаковский рюкзак — штука вместительная. Я, когда был студентом, в таком девушек проносил в общежитие мимо вахтеров.

— Девушек у меня там нет, — сообщил Казин.

— А жаль!… — хохотнул Пресняк. — Хотя сейчас следует думать о более насущных вещах. Куда мы летим и летим ли вообще — неизвестно. Обещаны переговоры, но поймите, Олег, порядочные люди так переговоры не ведут. Сколько еще продлится это безобразие — я даже предположить не умею. А еды у нас только то, что у вас.

— Думать надо было, — непреклонно заявил Казин. — О себе позаботиться не умеете, а туда же — Землю спасать. Раскинь мозгой, если ты такой умный, люди в поезд садятся, за что первым делом хватаются? Жрать начинают. Я-то пропойца, с меня и взятки гладки, а ты куда смотрел? Хоть бы курицы кусок захватил. Самому теперь не жрамши сидеть. Стюардессы тут, по всему видать, нету.

— Вот и я о том же, — наливая Олегу второй колпачок, проговорил Пресняк. — Мы, простые русские люди, должны держаться друг друга. Иначе нас американцы сожрут и собственное начальство.

— Эх, Сема! — попенял Казин, заглотив коньячок. — Только не надо мне мозги пудрить. Я же тебя насквозь вижу. Как кредиты выделять, так ты гражданин мира, а как брюхо подвело, так простой русский человек. Нехорошо, Сема!

— Будут кредиты! — истово заверил Сема. — Как вернемся, сразу перед советом директоров вопрос поставлю.