Чтение онлайн

— Прости меня, ради Бога, за мое поведение… — прошептала она. — Понимаешь, до этой весны я вообще не знала, что у меня есть брат. И теперь не могу быть полностью уверена, что это и в самом деле ты. Прости… Как, ты сказал, тебя зовут?

Но прежде чем он ответил, последние сомнения Ким бесследно улетучились: во внезапной вспышке озарения ей открылся смысл последних слов Бетт.

То невнятное, что она пыталась произнести вытянутыми в трубочку губами, было именем ее брата.

Хью.

— Хью, — сказал он. — Хью Келли.

Их

мать звали Мэри-Лу Келли. Она выросла в простой работящей семье, которой в период «великой депрессии» пришлось перебраться на запад страны. Келли были обычными добропорядочными людьми, не слишком образованными или тянущимися к знаниям, но крепкими и с умелыми руками. Они приехали в Калифорнию в поисках лучшей жизни, но так и не обрели ее.

Мэри-Лу была хорошенькой шестнадцатилетней девушкой, когда забеременела от какого-то солдата из расквартированной поблизости части. А может, он просто случайно проходил мимо…

Нет, Хью никогда не знал его имени. Вполне возможно, что их мать и сама не знала. Нет, мэ-эм, сказал Хью своей сестре, их мать была не из тех, кто строго придерживается правил общепризнанной морали: на уме у нее были одни развлечения и флирт. Она принадлежала к тому типу женщин, которые живут лишь в ожидании субботнего вечера. По крайней мере, Хью запомнил ее именно такой.

Что же касается предположения Ким о гибели их отца в Корее — что ж, это тоже возможно. Кто знает?

Наверняка Хью знал только то, что впоследствии рассказала ему сама Мэри-Лу — ее выгнали из дома, когда стало заметно ее положение. Он представляет, в каком отчаянии она была тогда!

Связать себя по рукам и ногам ребенком? Черт побери, она и сама еще почти ребенок! Ни денег, ни образования. Ничего не светит, кроме не очень пыльной работенки в небольшом салоне красоты, где в ее обязанности входило мыть головы клиенткам и заметать остриженные волосы.

Единственным человеком, сочувственно отнесшимся к ее проблемам, стала работавшая в том же салоне маникюрша — женщина, старше ее по возрасту. Бетт Какая-то… То ли Визенхаймер, то ли Везенхолтер… Или Вестовски? Хью так и не смог запомнить ее точное имя, только саму суть истории. Похоже, эта самая Бетт никогда не выходила замуж — она была из тех женщин, которых мужики обходят стороной. По крайней мере, так утверждала Мэри-Лу. Но Бетт всегда хотела иметь ребенка, и своего рода фьючерсная сделка между ними была заключена. Может, Бетт даже что-то заплатила Мэри-Лу. Но если и так, то немного.

Однако Мэри-Лу родила близнецов, а двоих детей Бетт было не потянуть. Поэтому она взяла только девочку, оставив мальчика на руках юной матери и предоставив ей самой разбираться с ним.

Борьба за выживание была тяжелой. «Камень на шее», — так окрестила Мэри-Лу маленького сына. Через пару лет мать не выдержала: она была еще молода и привлекательна, а жить с подрастающим сыном становилось все труднее, поэтому в дальнейшем Хью воспитывался в разных приютах и благотворительных учреждениях.

Когда ему исполнилось семь лет, Мэри-Лу навестила его в последний раз. Он до сих пор помнит, во что она была одета: в красное цветастое платье из набивного ситца с

белыми манжетами и воротником. Она выглядела очень хорошенькой и сказала, что пришла попрощаться, так как ненадолго уезжает из Калифорнии, но обязательно вернется! И, вероятно, найдет себе мужа, подумал тогда Хью. Больше он ее никогда не видел.

Даже теперь при одном воспоминании о своем детстве у него перехватило горло: он до сих пор помнил горькое чувство одиночества, поселившееся в душе после исчезновения из его жизни матери.

— По крайней мере, скажи судьбе спасибо, что у тебя была хоть какая-то мать! — с невеселой усмешкой сказал он Ким. — Кто-то, кто о тебе заботился… Господи, а я был совсем один! И все эти годы ждал, что она вернется и заберет меня к себе… Каким же я был идиотом!

Сознание своей обделенности с самого раннего детства давило на его психику, и оттого ему все никак не удавалось устроить свою жизнь. Из последнего приюта он ушел шестнадцатилетним пареньком и с тех пор нигде надолго не задерживался. Он многое испробовал: работал буфетчиком, буровым на нефтевышке, подсобником, таксистом, завербовывался на морские торговые суда, на которых его заносило даже в Макао и Йокогаму… Он закатал рукав рубашки и показал Ким татуировку — разбитое сердце — и надпись прописными буквами: «мама».

— Мне сделали ее в одном порту. Господи, как же я, наверное, тогда надрался!

Шли годы, а он так и не находил себе места в жизни: брался за одну работу, потом за другую; спал с одной женщиной, потом с другой — особого выбора судьба ему не предоставляла. Он был никому не нужен — без семьи, без корней… Еще повезло, что не докатился до тюрьмы.

Он работал на бензозаправке в Батон-Руже, когда на него вышли два нью-йоркских детектива, которых наняла Ким.

Поначалу он им не поверил, решив, что это какая-нибудь девица из тех, с кем он встречался раньше, решила объявить его отцом своего ребенка.

Он утверждал, что не знает никакой Кимберли Вест-Дюмен, да и вообще никаких Дюменов. Они известные люди? Возможно, но он не читает газет и журналов. Однако чем дольше он разговаривал с сыщиками, тем больше нервничал.

Если то, что они ему втолковывают, — правда, то какой во всем этом смысл? К чему ворошить прошлое?

Значит, у него есть сестра, которая нашла свой путь в жизни, стала уважаемой и обожаемой личностью… А вот он сам — всего-навсего рядовой бродяга.

— Но разве тебе не было любопытно?

Хью помолчал.

— Да Господи, конечно! Очень даже любопытно! Я знаю, ты решишь, что я ненормальный, но…

С самого раннего детства его преследовало странное ощущение того, что его жизнь какая-то неполная, что ему чего-то не хватает… Что где-то существует частичка его самого — невидимая никому, как оборотная сторона Луны. Его близняшка. Родная ему плоть и кровь.

Но сейчас, сидя рядом с Ким, делясь с ней своими воспоминаниями, он сомневался, правильно ли поступил, приехав сюда. Зачем нагонять на нее тоску, рассказывая о своих жизненных перипетиях? Он — неудачник, он неспособен сделать кого-то счастливым… Наверно, ему было бы лучше держаться подальше отсюда: это место не для него.