Кармоправ
Шрифт:
Нить размышлений прервало отчётливое, хоть и тихое шипение: то ли слуга, то ли садовник, так и не назвавший своего имени, распахнул дверь особняка и диаболика в сапоге, всё так же заключённая в кольцо серебристого шнура, местами потемневшего до черноты, гневно вскинула листья. Спустя пару биений сердца, листья понуро опустились, но купец не мог отделаться от мысли, что растение притворялось. Причём притворялось с опозданием, как если бы увидела своего хозяина чуть позже, чем он появился на пороге. Но почему Аруна не распорядился перенести цветок куда-нибудь в более подходящее
Список вопросов, начиная с меток проклятия на специях и взаимосвязи обручальных браслетов, так вовремя подвернувшегося специалиста по редким растениям, мерзавца Фелима и иноземного поставщика пряностей всё множился, а ответов пока так и не нашлось.
На сей раз Бухтияра наверх никто не провожал. Эмили ещё не вернулась, а паренёк жестом указал на уже знакомую винтовую лестницу и заторопился на выход, с опаской поглядывая в сторону растения. Рутровы игрища, да что это за сопровождающий такой, что убегает на полпути? Или ему запрещено находиться внутри? Ну и порядки в этом доме!
Торговец вздохнул и попробовал сам подняться на второй этаж. Ныла нога — если бы не перила, он даже не стал бы пытаться сделать это самостоятельно, предпочитая подождать возвращения экономки. Румороскоп на сей раз молчал: то ли хозяин был занят, то ли в устройстве что-то сломалось. Но нетерпение и любопытство подгоняли, и Бухтияр решил заодно воспользоваться случаем и выяснить, действительно ли в особняке всего два этажа.
Но это ему не удалось. После первого же витка ступеней перед торговцем вдруг оказалась знакомая площадка перед входом в кабинет, двери были гостеприимно распахнуты, а сам хозяин, надев на левый глаз повязку с выдвижной лупой, сидел за письменным столом и увлечённо исследовал какой-то миниатюрный предмет, лежащий перед ним на бархатной подложке.
Рассмотреть, над чем именно склонился Аруна, купцу не удалось — завидев гостя, тот мгновенно скинул с головы увеличительное устройство и одним ловким движением переместил подложку с содержимым в открытый ящик письменного стола.
— Ого, а ты шустрый! Я был уверен, что Эмили обернётся гораздо раньше, а Фарга предупредил на всякий случай, для подстраховки. Рад знать, что пригодилось, хотя вероятность увидеть тебя до полудня была весьма низкая.
Побледневшее от приложенных во время подъёма усилий лицо купца к беседе не располагало, но Аруну это не смутило. Махнув рукой в сторону ближайшего кресла, он продолжил:
— Итак, на сей момент у нас возможны два варианта: метки ты нашёл, но образцы утеряны, зато есть кое-что из прошлого. Или же, наоборот, потерял ты это самое другое, зато удалось сохранить образцы. Каким из них ты меня порадуешь, Бухтияр Сеймур, поставщик Королевского двора?
Купец занял предложенное кресло и, не вдаваясь в подробности, поведал о том, что удалось выяснить после разговора с женой, а также о двух попытках грабежа, которые провалились только благодаря Темурфу. В завершение, докладывая о результатах проверки специй, Бухтияр полез в карман, достал коробку с шафрейном и фиал мирро и аккуратно поставил на стол перед Аруной. Тот потянулся было за увеличительным стеклом, но махнул рукой — метки благословения
— Так-так, похоже, у нас второй случай, — владелец кабинета выдвинул из стола очередной ящик, достал из него ножницы и лист желтоватой бумаги. Не переставая говорить, он начал отрезать от листа тонкую полоску.
— Поведай-ка мне, Бухтияр, доводилось ли тебе видеть одну презабавную книжицу в серой обложке, на которой нарисована змея, кусающая себя за хвост. Такая, знаешь ли, необычная: брюшко белое, спинка тёмная, сама колечком свернулась, но не простым, а вот таким, — и тут Аруна ловко свернул полоску бумаги, перекрутив один конец вполоборота, и соединил два хвоста друг с другом.
Глядя на ловкие движения смуглых пальцев аристократа, торговец вдруг вспомнил: ещё до того, как он устроился работать к Сеймурам, ему и впрямь попадалась подобная. Более того, наткнулся он на неё случайно, в той самой книжной лавке, которую потом полюбил посещать с будущей женой. Книга лежала на прилавке, и словно манила полистать, пока в зале никого не было. Потемневшие от времени желтоватые страницы оказались грубыми и шершавыми на ощупь, касаться их не хотелось — но и оторваться было невозможно. По крайней мере, до тех пор, пока не появился хозяин лавки, который мгновенно убрал книгу с прилавка, стирая наваждение.
Только… о чём же там было написано? Редкие заклинания с необычным спектром применения… "Исследование влияния воздействия энергий высшего порядка на манар живых существ". Странная схема контролирующего устройства, формой похожая на ту бумажную модельку, что находилась сейчас в руках собеседника. Лента… Лента Мёртиуса?!
Текст с пожелтевших страницы всплыл в памяти так отчётливо, словно книжка лежала у Бухтияра прямо перед глазами. "…проклятие Рутры и благословение Индры накладываются одновременно, с применением указанного контура, который позволяет нейтрализовать противоположные энергии и скрыть следы присутствия вплоть до выполнения определённых условий".
Пристальный взгляд Аруны не давал мыслям соскочить в сторону, и купец, внутренне уже предчувствуя неладное, продолжил вспоминать.
"…одним из нестандартных условий активации заклинания является появление в поле его действия двух людей с одинаковым манаром, что встречается чрезвычайно редко, в основном, у близнецов одного пола… побочным эффектом от срабатывания является полная передача манара между близнецами, в результате которой один погибает, утратив жизненную силу в результате проклятия, а второй сходит с ума от благословения и переизбытка энергии."
— Ябль!
Смертельно побледневший Бухтияр не заметил, что выругался вслух, поминая половой акт в одной из известных позиций, но ему тут же напомнили о рамках приличия:
— Будь так любезен, не выражайся. Личный поставщик Королевского двора должен уметь себя контролировать.
— Н-но в-ведь это же з-заговор… — купец безуспешно попробовал выразить словами все те события и знания, которые только что сложились в единую картину. И на этой картине лично ему, Бухтияру Сеймуру, было отведено место аккурат на эшафоте.