Чтение онлайн

— А еще что интересного записал "портфель"?

Инспектор снова нажал кнопку воспроизведения. На этот раз в холле зазвучал резкий голос "братишки" Слави, а потом и Любена.

"Загадочная личность — этот…"

Я вспомнил — ведь я слышал этот разговор через неплотно закрытую дверь. Сейчас Любен зашипит на "братишку"… Вот-вот:

— Шш! Заткнись! "Загадочная"… чушь собачья! Банальный ловкач! Подсовывает мне задачки из учебника криминалистики… А ты, Анче, понимаешь, о чем я говорю, правда? Видела, как он схватил твою газету? Идиот!"

— Это обо мне… — Инспектор, едва скрывая улыбку, снова остановил ролики.

— Я

приготовлю вам что-нибудь поесть, ведь вы не обедали…

— Почему же? Мы совсем неплохо поели с товарищем, — инспектор кивнул в мою сторону, — пока… вы тут ждали нас…

— Это было не очень вежливо с вашей стороны.

— Возможно. Но необходимо. Так какой номер вашего телефона?

— 45-99-63.

Инспектор поднял трубку, но не набрал номер, а снова обратился к Юлии:

— Помните, я спросил, что заставило вас войти в комнату отца? Телефон! Ваш супруг звонил из бара. Одним словом, проверка "исполнения"… Он разбудил вас. И хорошо сделал. Ведь он был уже в аэропорту. В 2.35 есть рейс на Вену. Но, на наше счастье, самолет, который должен был прилететь из Стамбула и дальше следовать в Австрию, опоздал из-за забастовки в турецком аэропорту. "Наш" подождал, подождал, потом испугался, что может возбудить подозрения, и вернулся в город — к Данчо, в бар отеля "Балкан".

Послышались звуки рояля — кто-то наверху заиграл гаммы.

— Интересно, — брови инспектора удивленно поднялись вверх, — я считал, что в старых домах, как ваш, нет такой слышимости между этажами. Надо иметь это в виду…

— Зачем?

— Пригодится во время какого-нибудь расследования… Ну, а вы, автор, скажите — только честно! — вы нами довольны?

— Все было так, как нужно.

— Идея капкана родилась у меня в одну секунду — наверно, так вдохновение посещает поэтов. Когда я дотронулся до лба вашего отца, -продолжал он, обращаясь к Юлии, — я ожидал, что почувствую холод смерти, но лоб был едва теплый… И тут я понял, что ваш отец будто сам поставил капкан для преступника, а мы должны лишь помочь поймать его. И мы принялись помогать. Я попросил вас выйти, чтобы дать санитарам указание немедленно отвезти отца в больницу. Потому что если бы я приказал доставить его в приемный покой, а не в морг при вас, вы бы сразу обо всем догадались. Так что, уж простите, пришлось переступить на время через ваши дочерние чувства. А Любен никак не ожидал появления главного свидетеля, но он появился и дал разоблачительные показания. Впрочем, я еще раньше, чем ваш отец смог заговорить, догадался почти обо всем, что здесь произошло, и "восстановил" для себя всю сцену. Главное убийство не совершается в подобной среде просто так, за понюшку табаку. Должна быть серьезная причина для преступления, и причина эта была выявлена: деньги, подготовленные для бегства.

— А я вообще не думала об этом…

— Расследование, которое мы провели на службе Любена, в редакции Анны, в баре, в других местах, сразу помогло нам взять правильный след. План Любена не мог осуществиться без "ликвидации" вашего отца, Юлия…

— Но как он мог? Папа ведь любил его сначала. И он знал, как все мы — мама, я — обожаем отца, как многим ему обязаны…

— Если кто-то решился на убийство, — вставил я, — какие могут быть нравственные альтернативы? А тут еще все неожиданно сложилось"удачно" для вашего супруга…

— Да, — согласился Пирин и продолжал: -Отцу

стало плохо, ему нужно было дать лекарство Любен дал ему это "лекарство"…

— Не могу, не могу представить себе, что он сделал это так хладнокровно!… — Юлия закрыла лицо руками.

— Но, однако, нам пора, дорогой автор! Телефон ваш я запомнил, — сказал Пирин Юлии, -но теперь надо его забыть, потому что мы едва ли увидимся с вами еще.

Инспектор машинально набрал привычный номер.

— Велева? Да, это я. Не звони мне больше по телефону… да-да, по этому. Мы закончили.

Мы спускались вниз по лестнице медленно — не так, как поднимались несколько часов назад. И снова не воспользовались лифтом. Инспектор останавливался на каждом этаже, читал все таблички на дверях, и у меня было такое чувство, что он вот-вот позвонит в какую-нибудь дверь и мы, как мальчишки, помчимся вниз по лестнице, скрываясь от рассерженных хозяев. На улице было уже совсем темно — стоял "не холодный и не теплый" весенний вечер.

Инспектор был молчалив, молчал и я. Он -потому что (я это чувствовал и видел) был выжат как лимон, я — потому что про себя уже лихорадочно писал пьесу и дошел примерно до середины первого действия.

Что еще мы могли сказать друг другу? Все уже было сказано, и то не нами, а "действующими лицами" нашей пьесы.

— Если я вам понадоблюсь, можете позвонить по этому телефону, — инспектор, остановившись на минуту, вынул из кармана блокнот, вырвал из него страничку и записал свой номер. — Вы сейчас начнете писать?

— Разумеется! Я сегодня буду писать до утра!

— Все правильно. По-моему — хотя я не очень-то разбираюсь в том, как протекает творческий процесс, — нужно писать или тут же, по горячим следам, или подождать какое-то время. Или написать сразу после пережитого, потом отложить и редактировать уже после большой паузы…

— У меня нет этого "после". Театр ждет мою рукопись. Если бы я знал, что они так спешат, я бы не ввязался в… в это дело…

— Вы хотели сказать — в эту игру, не так ли?

— Как вы угадали?

— По выражению вашего лица.

Мы прошли вместе еще немного и расстались на углу, у кинотеатра.

Дома я сразу же кинулся к пишущей машинке. Но работа пошла совсем не так легко, как я надеялся. Несмотря на то что инспектор Йонков всего за несколько часов на моих глазах "написал" и даже "сыграл" пьесу, мне понадобились долгие дни и вечера, чтобы превратить эти несколько часов в сценическое время.

Мне кажется, я сделал большую ошибку, показав первое действие Пирину, а после его одобрения легкомысленно передав начало пьесы театру. Директор немедленно отдал рукопись режиссеру — ведь здесь уже давно были назначены репетиции.

Может быть, именно из-за этой напряженной, принудительной ситуации мое дальнейшее писание как-то забуксовало. Репетиции шли полным ходом, даже стали появляться декорации, а я все еще не мог кончить пьесу. Так вдруг в пьесе возникла еще пьеса, где главным персонажем стал несчастный автор, то есть я. Но как бы там ни было, увлеченный, обрадованный талантливыми оригинальными решениями режиссера Асена Миланова, который готовился сыграть Йонкова, я, изнемогая от усталости и напряжения, пьесу всетаки закончил.