Чтение онлайн

— Разумеется, вполне естественно…

Юлия вышла.

— Черт знает что!…

— Это вы мне говорите, инспектор?

— Нет, себе! Кто-то все время старается запутать нас, будто мы какие-то идиоты!…

— Разве?

— А вы не видите?

— Кто же это?

— Сию минуту он выскочит из коробочки и закричит: "Я-а-а…"

— Нечего подтрунивать надо мной.

— Не обижайтесь. Все равно я рад: даже если обстоятельства сложатся неблагоприятно для меня, пьеса будет!

— Да, вы правы, я до сих пор что-то не слыхал о комедиях-детективах. Убийства и самоубийства материя

весьма невеселая…

В дверь позвонили, и вскоре в холл вошел высокий франтовато одетый молодой человек, обвел нас всех нахальным взглядом и, подбоче-нясь, остановился.

— Если не ошибаюсь, вы — "братишка"?
– спросил Пирин.

— Так точно, я — "братишка"!

— Прошу, проходите, располагайтесь.

— Благодарю вас, вы очень любезны.

— Почему бы мне не быть с вами любезным? А кстати, что это у вас на лбу?

— А, ерунда! Вечером пристали два пьяных сопляка, слегка сцепились…

— Небось требовали у вас денег?

— А как же! Я им еще "на чай" дал!

— Прекрасно, я тоже обычно даю чаевы?…

— Не кажется ли вам, товарищ инспектор, что вы взяли не совсем подходящий тон? — вмешался Любен. В голосе его звучали плохо скрытые злость и ехидство.

— Извините, я несколько увлекся. Итак, — обратился инспектор к Любену, — сразу же после возвращения вашей жены от тети вы исчезли из дома, верно?

— Верно. Юлия тут же ушла снова — она отправилась к двоюродным братьям в надежде найти мать там, а мне нужно было пойти…

— В бар отеля "Балкан", вы уже говорили. Нo я не понял — почему нужно было, что заставляло вас пойти туда? Хотя, конечно, после семейного скандала вам захотелось развеяться, и вы оказались у Данчо — так, кажется, его зовут?

— У вас хорошая память.

— Следователь с плохой памятью — все равно что певец без голоса. Но вернемся слегка назад, а то мы, пожалуй, слишком пришпорили коня. Значит, ваша жена отправилась разыскивать мать, а вы остались с ее отцом наедине. Что же было дальше?

— Ну, он велел мне сесть. Я сказал: "Слушаю, товарищ командир!" — и сел.

— При чем тут "командир"?

— Я так называл его иногда. В шутку. Он ведь был когда-то командиром партизанского отряда.

— Что же здесь смешного?

— Да, вы правы, обстановка не располагала к шуткам, но у меня не всегда хватает такта… Он извинился за пощечину — ему показалось, что я на его глазах поднял руку на Юлию. Я сказал, что это ошибка, недоразумение. Юлия скоро придет и подтвердит, что я говорю правду. Он задумался: "Может быть, я ошибся… Мне хотелось спать, я был зол… У злости и страха глаза велики…"А потом стал объяснять, что именно его так разволновало: "Ваши отношения, состояние матери Юлии, и я не совсем здоров…" На самом деле он был очень здоровым человеком, товарищ инспектор, очень здоровым!

— Ясно. Что еще вы можете вспомнить, чтобы помочь следствию?

— Может быть, это слишком интимная тема, но я всё-таки расскажу… Он признался, что, когда я стал бывать в их доме, он полюбил меня. Именно так он сказал. А я ответил: "Ты остыл ко мне, потому что я не

выказываю ежечасно преклонения перед твоей личностью и твоим героическим прошлым. У меня на это нет времени, и я не чувствую в этом необходимости…"

Он: "А мне и не нужно этого. Мы не любовники, чтобы уверять друг друга во взаимности, я еще не выжил из ума. Самое горячее мое желание — чтобы вы были счастливы…"

Я: "А почему ты думаешь, что это не так?"

Он: "Будем говорить откровенно. Что нужно здесь этой женщине?"

Я сказал ему, что Анна приходит ради брата.

"Братишка" продолжал нагло сверкать зубами и вдруг вставил:

— Да, она ради меня приходит! Если между ними что и было, то давно кончилось. Сейчас она приходит только ради меня.

Любен с неприязнью посмотрел на него и продолжал:

— Потом он потребовал, чтобы я поклялся, что не совершу какой-нибудь глупости из-за нее и не брошу его дочь. Чтобы я, если захочу, встречался с Анной в другом месте, но в дом ее не приводил. Я ответил, что мне просто стыдно слушать такие слова. А он — он вынул пистолет и опять стал требовать, чтобы я поклялся, теперь уже под дулом пистолета! Я сказал ему, что он сошел с ума, что его партизанское время давно прошло. И чего он боится? Измены? Так ведь мы устроены по-другому! Никакие ритуалы и фетиши нас не свяжут! И для того ли мы покончили с церковным браком, чтобы клясться под страхом выстрела?! А он все просил меня поклясться, хотя бы ради него. Это меня разозлило окончательно — и тут я сделал ошибку… Мне не надо было ему этого говорить!

— А что вы сказали?

— Ну… я не помню точно, ну, в общем, что он давно уже всего лишь экспонат для музея революционного движения… Мне не следовало говорить так. Он весь побагровел, поднял пистолет — я думал, он хочет выстрелить в меня, а ему просто плохо стало. Он упал в кресло, я подбежал к нему: "Папа! Что с тобой?! Может, доктора вызвать?" А он: "Оставь меня…" Сознания он не терял, без моей помощи встал с кресла и побрел к себе в спальню. Тут пришла Юлия и сразу спросила про отца. Я сказал, что он ушел спать. Это правда…

— Возможно, все так и было. Значит, вы подумали, что отец направил пистолет на вас? Вы утверждаете, что у него было намерение убить вас?

— Нет… Сейчас я не уверен в этом, но тогда, в той обстановке мне определенно показалось, что он хочет выстрелить в меня. И в этот момент ему стало дурно… Нет, знаете, он был неплохим человеком. Он страдал манией неоцененности — ему казалось, что жизнь его прошла, он уже стар, а вершин все-таки не достиг и о нем забыли… Сейчас я понимаю, что был с ним груб, ведь он больной человек…

— Нервы?

— Очевидно.

В этот момент в холл неожиданно вбежала Юлия, она услышала последние слова мужа и закричала:

— Неправда! Неправда все это!

— Не волнуйтесь… — попытался успокоить ее Пирин. — Ваш супруг сам себе противоречит. Всего десять минут назад он заявил нам, что ваш отец был здоровым человеком, очень здоровым.

— Но, Юлия, ты ведь сама мне говорила…

— Мой отец не был болен, и нервы у него были крепкие. Любен очень хорошо это знает!

— Юлия, пожалуйста, не перебивайте нас, вы мешаете нам и себе…