Чтение онлайн

Калиостро объявил, что еще умеет делать золото и бриллианты. И тут же на опыты ему вручили изрядную сумму денег. Развязка дела оказалась любопытной. Золотоискатели, решив, что их дурачат, подали на кудесника жалобу. Калиостро вызвали в суд. Однако подсудимый от всего отпирался: никаких денег он не брал; а каббалистикой, точно, занимается, но только лишь для собственного удовольствия, и никогда ни с кого за это денег не брал. Билеты с выигрышем угадывать умеет и даже предложил судьям указать номер, на который выпадет главный выигрыш в ближайшем розыгрыше. В общем, из этого дела он выпутался благополучно.

На этом можно считать законченным период познаний, мелкого жульничества и редкостных откровений таинственной Истины жизни Калиостро.

Вступив в Германии в орден масонов, Калиостро тем самым открыл для себя в Лондоне путь в некоторые определенные круги общества. Не вдаваясь подробно в историю возникновения и развития масонства, укажем лишь, что особенно оно стало популярно с конца XVII — начала XVIII века. Из мистической основы древнего масонства выделились правила чисто нравственные, нашедшие применение в политическом строе общества. В таком направлении масонство впервые явилось в Англии, где политическая свобода давала возможность возникать различным обществам и братствам, не навлекая на них преследований со стороны правительства.

Побывавший на Востоке Калиостро, многому научившийся от Альтотаса, знал, какое впечатление слово «Восток» производит на любителей чудесного и таинственного в Европе. Его осенила новая идея: он задумал эксплуатировать человеческую глупость гораздо эффективнее, по более широкой программе, нежели делал это раньше путем мелких жульнических проделок. Раньше он был чуть ли не карманником, пусть и обладающим таинственными знаниями, но которому чуть ли не на каждом шагу грозила тюрьма и виселица. Теперь он задумал стать знаменитостью, перед которой склонятся самые гордые и властные головы.

Обдумав дело, он решил, что на обыкновенном, европейском масонстве далеко не уедешь. Масоны — народ осторожный и, главное, неторопливый. Приняв нового члена, они чрезвычайно долго и внимательно испытывают его, пока дадут шанс сделать шаг вверх по лестнице масонской иерархии. Пришлось бы слишком долго ждать, чтобы добиться чего-либо существенного. К тому же английские масоны не гонялись за несбыточным, презирали пустые внешние обряды, пышность церемоний, тщеславные титулы и не допускали высоких степеней масонства.

Используя в зависимости от обстоятельств атрибутику то английского, то французского масонства, Калиостро стал одним из самых усердных и полезных членов этого братства. Таинственные знания служили ему средством для приобретения известности и вне масонских кружков.

Масонскими ложами ему предоставлялись огромные денежные средства, которые он мог употреблять на личную роскошную жизнь или на благотворительность. К тому же богатство Калиостро словно черпалось из каких-то неведомых источников, что заставляло многих верить, будто он владеет философским камнем.

И вот из пройдохи, искателя приключений Калиостро превратился в человека необыкновенного, вскоре изумившего всю Европу. Из пустого говоруна он сделался человеком молчаливым, скупо говорил исключительно о своих путешествиях по Востоку и о приобретенных им там глубоких знаниях, открывших перед ним тайны природы. В конце беседы Калиостро ограничивался начертанием эмблемы, представлявшей из

себя змею, держащую в пасти хвост, — символ мудреца, обязанного хранить свои знания в тайне.

Историку и писателю В. С. Соловьеву, по воспоминаниям современников, удалось восстановить один из рассказов Калиостро о приключениях на Востоке:

«Мой воспитатель Альтотас, великий мудрец, один из носителей высочайших знаний, собиравшихся в человечестве от начала веков и до наших дней, объявил мне, что считает меня достаточно подготовленным и достаточно крепким, чтобы проникнуть в храм познаний и выдержать там испытания, каким должен быть подвергнут всякий, кто желает доказать, что он в силах снести на своих плечах великую, драгоценную ношу. Но не он сам посвящал меня. Он представил меня другому мудрецу, великому иерофанту. Мне были даны все нужные указания. Я должен был очиститься и подготовиться к ожидавшему меня. Я долго молился и постился. И вот, наконец, настал день, когда я, по чистой совести, сказал моим наставникам, что я чувствую себя готовым…

В сопровождении старого иерофанта и двух посвященных еще молодых людей среди глубокой ночи мы отправились из древнего Мемфиса к пирамиде Хеопса. Я уже хорошо знал эту пирамиду и должен вам сказать, что напрасно ее называют Хеопской пирамидой: действительным ее строителем был Тот или Гермес, величайший из мудрецов мира. Он создал ее именно затем, чтобы сохранить в ней для будущих веков, для будущих тысячелетий сокровища своих великих знаний.

Мы подошли к пирамиде и остановились. Ночь была достаточно светла. Я не раз уже бывал здесь и теперь не понимал, к чему наша остановка. Я знал, что мы идем в пирамиду, но с этой стороны не было никакого входа. Однако мне не пришлось долго удивляться или, вернее, с этой минуты и началось все то удивительное и неожиданное, что я должен был испытать.

Иерофант ударил молотом в один из древних камней у основания пирамиды — и вдруг камень поддался, перед нами оказалась маленькая дверца. Мне завязали глаза и повели меня. Я знаю, что мы спустились вниз по ступеням лестницы и спускались долго. Когда мне развязали глаза, я был в обширном зале, ярко освещенном откуда-то сверху. Передо мною находился значительных размеров и удивительной древней работы сфинкс. Никогда до тех пор это таинственное изваяние так меня не поражало. Я не мог оторвать от него взгляда. На меня глядело своими каменными неподвижными глазами прекрасное и страшное, холодное и загадочное человеческое лицо. Непостижимое существо: и ужасающее, и притягивающее к себе — голова женщины, тело быка, лапы и когти льва и огромные крылья!..

Иерофант подошел ко мне и положил мне на плечо руку. «Сын мой, — сказал он, — прежде чем идти дальше, остановись и вглядись в этого сфинкса. С первого взгляда он ужасен, он может представиться тебе чудовищем. А между тем это символ глубочайшей красоты и правды! Этот сфинкс не что иное, как заглавный лист той великой книги, читать которую ты желаешь. Это первая загадка, великая загадка! И не Эдип, как сказано в басне, разрешил ее — иной в ней смысл, и я решаюсь тебе его поведать, ибо рассчитываю, что ты окажешься достойным читать великую книгу. Если же нет…»