Чтение онлайн

Калиостро очаровывал всех новых знакомых рассказами о своих чудесных приключениях. Иногда он снабжал нуждающихся эликсирами, за которые ему платили неплохие деньги. Дела шли успешно. Он был почтителен, скромен, на него можно было положиться. В его знаниях тайных наук ни у кого не было сомнения.

Рим, несмотря на духовный сан государя, жил весело и свободно. Иосиф без устали осматривал памятники языческой и католической старины, наслаждался видами пышных богослужений и процессий, с удовольствием наблюдал за вечно суетящимися и неунывающими римскими гражданами. Однажды Бальзамо заметил в окне одного литейщика чугунное кольцо, украшенное старинными эмблемами. Иосиф вспомнил свой давний сон, в котором он видел эти эмблемы. На пороге лавки стояла девушка

лет пятнадцати.

Так Бальзамо познакомился с Лоренцей, дочерью литейщика Иосифа Феличиани. Лоренца (впоследствии Серафима), хоть и почти неграмотная, привлекла Калиостро своей замечательной красотой. Он сразу понял, что с такой супругой, если ее как следует воспитать, умный человек не пропадет. Сама девушка и ее родители не возражали. Жених был молод, недурен собой, граф, богач — партия во всех отношениях блестящая. Свадьба состоялась.

Вскоре после женитьбы Джузеппе Бальзамо приступил к воспитанию ума и сердца своей юной супруги сообразно со своими представлениями о жизни. Он объяснил ей относительность понятий добродетели и супружеской чести, целесообразность умения пользоваться своими природными дарами и талантами. Измена, если она предпринимается с ведома супруга и с учетом интересов, отнюдь не может быть поставлена супруге в вину.

Такие воззрения на брак ужаснули юную супругу. И она сообщила родителям о своих беседах с мужем. Старики Феличиани в страшном негодовании хотели даже расторгнуть этот брак, но Лоренца уже успела привязаться к мужу, и ее не удалось уговорить оставить его. Дело кончилось тем, что молодые окончательно рассорились с родителями жены и стали жить отдельно.

Двойственность восприятия образа Калиостро навечно останется с ним. Столь циничный подход к жизни не мешал ему в римский период жизни продолжать упорные занятия науками. Но не мешал заниматься и различными авантюрами.

В это время Бальзамо сошелся с двумя проходимцами: с Оттавио Никастро, окончившим потом свою жизнь на виселице, и с маркизом Альято, умевшим подделывать чужие почерки и составившим при помощи этого искусства для Калиостро патент на имя полковника испанской службы. Вскоре Никастро, повздорив с Альято, донес на него. Маркиз поспешил скрыться из Рима, уговорив бежать с собою Калиостро и Лоренцу. В Бергамо маркиз, которому угрожал арест, бросил Калиостро, прихватив с собою все деньги. Молодая чета, оставшись без гроша, под видом пилигримов, идущих на поклонение святому Иакову Компостельскому, отправилась в Антиб.

Так началась скитальческая жизнь Калиостро и Лоренцы.

Джакомо Казанова (1725–1798), не менее известный авантюрист XVIII столетия, в последнем томе своих воспоминаний описывает довольно любопытную встречу. Казанова в это время вернулся из путешествия по Испании и жил в Южной Франции, в городе Э., недалеко от Марселя. Он остановился в гостинице и питался за общим столом. Однажды за обедом постояльцы гостиницы заговорили о каком-то странствующем богомольце, только что прибывшем в Э. со своей женой. Эти загадочные пилигримы были итальянцами и пробирались пешком из Испании, куда ходили на поклонение к знаменитому католическому святителю Иакову Компостельскому. По внешнему виду и поведению это были знатные люди. При входе в город они щедрой рукой направо и налево раздавали милостыню. Также за обеденным столом в гостинице говорили, что супруга богомольца чрезвычайно хороша собой и притом совсем молода, лет восемнадцати. Длинный путь, совершенный благочестия ради, очень утомил красавицу, и она по прибытии решила отдохнуть. Остановились они в той же гостинице, где жил Казанова. Эти благочестивые богомольцы очень занимали всех постояльцев, и они решили с ними познакомиться.

Казанова как соотечественник пилигримов выступил посредником в деле сближения публики с новыми гостями. Выбрав удобный момент, вся любопытствующая братия с Казановой во главе ввалилась в номер богомольцев. Юная пилигримка сидела в кресле с видом глубоко утомленной

путницы. Она и в самом деле оказалась очень красивой, правда, на лице был отпечаток грусти. В руках она держала длинный латунный крест.

При появлении публики молодая женщина положила крест на стол, встала и весьма приветливо встретила вошедших. Ее муж в это время возился со своим странническим хитоном, что-то в нем исправляя. Тем самым он как бы хотел сказать, что ему не до посетителей, что он очень занят и что, если кому нужно, пусть обращаются к его спутнице. На вид ему было лет двадцать пять. Это был человек небольшого роста, но довольно плотный. На красивом лице отражалась смесь лукавства, смелости, бесцеремонности и плутовства. В общем, он представлял из себя прямую противоположность жене, лицо которой дышало благородством, скромностью, наивностью и тем смущением, которое придает молодой женщине так много очарования.

Оба они почти не говорили по-французски и заметно обрадовались, когда Казанова заговорил с ними по-итальянски. Молодая дама сообщила ему, что она римлянка. Но Казанова уже по выговору определил ее родину. Что касается пилигрима, то Казанова счел его за неаполитанца либо за сицилийца. Казанова потом интересовался его паспортом: документ был выдан в Риме и в бумаге пилигрим значился под именем Бальзамо. Его спутница звалась Серафимой Феличиани.

Серафима принялась рассказывать о своих странствиях. Они побывали у святого Иакова Компостельского и у Пресвятой Девы Пиларской. Теперь они возвращаются в Рим. Всю дорогу шли пешком без денег, выпрашивая милостыню. Это было покаянное богомолье, добровольно наложенное на себя супругами за какие-то прегрешения. Красавица просила милостыню в расчете, что ей подадут грош, но, по ее словам, всегда подавали серебро и золото. Так что странники имели возможность в каждом городе, куда прибывали, раздавать накопившиеся излишки неимущей братии.

Муж, человек крепкий и сильный, выносил путешествие с большей легкостью. А вот молодая женщина изрядно страдала от постоянного хождения пешком, скудной пищи и ночлегов на соломе или в хижинах, где «никогда не снимала одежды, — добавила красавица, — чтобы не заразиться какой-нибудь болезнью». Как решил Казанова, это высказывание юная богомолка сделала с целью обратить внимание публики на чистоту и свежесть ее кожи, в чем все могли убедиться при взгляде на ее прелестные ручки.

На вопрос, долго ли пилигримы намерены оставаться в Э., молодая дама отвечала, что чувствует большое утомление и потому рассчитывает отдохнуть дня три, после чего они отправятся в Турин, где совершат поклонение нерукотворному образу, а оттуда пойдут в Рим.

Гости распростились с прекрасной пилигримкой и ее супругом. Причем Казанова слабо поверил в их благочестие.

На другой день супруг — пилигрим зашел к Казанове и попросил позволения позавтракать с ним, где тому будет удобно. Казанова пригласил супругов к себе. За завтраком хозяин спросил своего гостя о его профессии, и тот назвал себя рисовальщиком. Вернее, копиистом, достигшим в своем искусстве, по словам Казановы, замечательного совершенства. Бальзамо, например, мог срисовать гравюру с таким сходством, что копию невозможно было отличить от подлинника.

Казанова поздравил гостя с таким талантом и сказал, что с подобными способностями не пропадешь. Пилигрим же отвечал, что все его в этом уверяли, однако же практика показала, что его искусство ничего не сулит, кроме голодной смерти. Бальзамо утверждал, что в Риме и Неаполе он работал целыми днями, но едва зарабатывал на питание. Он показал Казанове расписанные им веера с бесподобными рисунками, напоминавшими тончайшую гравюру. Между прочим, Бальзамо сделал копию с гравюры Рембрандта, которую Казанова счел более совершенной по исполнению, чем оригинал. Плохо верилось, чтобы такое искусство не прокормило его обладателя. Казанова даже предложил ему луидор за один из вееров, но Бальзамо от платы отказался. Он просил взять веер даром, а взамен сделать сбор в его пользу, то есть для его дальнейших странствий по святым местам.