JaaDoo
Шрифт:
Теперь я покачал головой.
– Наличие совести! – продолжил Дэн, подняв вверх указательный палец. – Животное не испытывает угрызений совести и всегда действует только на уровне инстинктов выживания, а человек может пожертвовать чем-то, даже своей жизнью, ради чего-то более высокого. Это и есть совесть. И кто нам её вложил? Природа? Но ей зачем? Она как раз бы сделала всё, чтобы не было в человеке чувства, которое мешает выживанию вида. А, Макс? Я прав? Как ты считаешь?
– Но собаки иногда отдают жизнь за своих хозяев, – возразил я.
– Глупости. Это тоже
– Вы случайно не психотерапевт?
– В некотором роде.
Лиз положила мягкую ладонь на руку Дэна:
– Ты очень увлёкся, наш гость сейчас заскучает.
– Да, прости, Макс, – Родман заулыбался всем своим каменным лицом. – Философствовать – моё любимое занятие. А удовольствие философствовать во время чревоугодия – это два в одном. Это старческое.
– Нет, ну почему же, мне, наоборот, всегда нравилось общаться с неординарными людьми. Это весьма интересно.
Появилась уже знакомая тайка с шипящей сковородкой на деревянном подносе.
– А ты, Макс, из Сибирр? – спросила Лиз.
– Я там родился, а сейчас живу в Москве.
– О-о! Мы тоже работаем в Москоу.
Тайка поставила поднос на самую середину стола.
– Давайте ужинать, наконец, – предложил Дэн.
Орудуя палочками, мы с хозяином дома перепробовали почти всё, что стояло на столе, запивая еду зелёным чаем. Лиз едва притронулась к салату из древесных грибов и сидела с бокалом белого вина, делая небольшие глотки и иногда разглядывая меня.
Когда наши глаза встречались, она слегка улыбалась уголками рта. В приглушённом свете фонарей, висевших снаружи беседки и тем самым сохранявших во внутреннем пространстве полумрак, черты Элизабет приняли какой-то совсем фантастический вид. Лиз была похожа на древнюю египетскую жрицу или божество, ожившее в нашем времени и воплотившееся в девушку, живущую теперь на далёком тайском острове. Её красота была идеальной. Словно сказочное существо из легенд, не женщина вовсе. Необузданная и свободная. Я вдруг совершенно отчётливо осознал – сегодня она станет моей. Почувствовал эту химию между нами. Моей! Моя! Моя?
Снова ощущение, что всё вокруг иллюзия, наваждение, обман и чей-то спектакль. Чей? Зачем? Вязкая неподвижность времени. Как будто я тысячу лет был знаком и с Дэном, и с Элизабет, предвидел нашу встречу. Она непременно должна была случиться. «Или это уже случалось когда-то?»
И вдруг резкое, неприятное и даже немного жутковатое ощущение d'ej`a vu: «Я уже это видел! Но где? Когда? Я сидел в этой беседке?!»
Нет, показалось и отпустило.
– Ты женат, Макс?
Вопрос был столь неожиданным, что я уронил на салфетку палочки и моргнул несколько раз, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. Дэн смотрел то на меня, то на Лизу.
– Я? Я! Я… разведён. Точнее, развожусь. Вообще-то, мы уже давно не живём вместе. Сюда я приехал один. В смысле в Таиланд.
– А что так?
– Не то чтобы, скорее, надоели друг другу.
– Ты любил её, Макс? – продолжил допрос Родман.
– Не знаю даже, наверное, это была больше привязанность, а не любовь. Я был одинок, не хватало тепла и всё такое…
Мне не хотелось, честно говоря, чтобы Дэн вот так в первый же час нашего знакомства обнажал мою жизнь и наши отношения с Ириной, но в то же время я желал, чтобы Элизабет точно знала – я свободен. Не знаю, почему, но мне так хотелось. Лиза должна знать – я никого не люблю и не любил. Не любил?
– Завёл бы себе зверушку. Собаку, например. Она бы тебя молча слушала, иногда лаяла в ответ, – с серьёзным видом произнёс Дэн.
Лиз засмеялась. Я улыбнулся. Родман повернул ко мне своё каменное лицо и тоже усмехнулся.
– Тем не менее, в памяти осталось больше хорошего, – решил я заступиться за неведомую Дэну Ирину и наши долгие отношения.
– Нет, Макс, никакой памяти. Всё, что хранит мозг, – это лишь определённый набор нейронов в разных сочетаниях.
– А память сердца, душа, та самая совесть? Любовь, наконец!
– И кого же ты любил, Макс? – Дэн уставился на меня, вопросительно вскинув брови.
Я смутился – он что, сейчас препарировал мою душу? Слишком нагло и неожиданно для первого знакомства. Хотя тут вся ситуация неожиданная.
– Не обращай на меня внимание, я старый брюзга, к тому же, любящий не только поразмышлять о высоком, но и не в силах сдержаться, чтобы не поуказывать молодым людям на их заблуждения и недостатки. Сам себя за это ненавижу порой. Это возраст, чёрт его возьми. Просто я с высоты прожитых лет хотел тебе сказать: если любовь настоящая случалась, то на краю жизни, во время бессонницы ты вспоминаешь о ней. Прошлое затягивается пеленой повседневности, остаётся только воспоминание о любви. Если её не было, человек несчастен и, считай, зря прожил свой век. Но я опять увлёкся. Прости!
Дэн поднялся.
– Ты измучил наш гость, – снова засмеялась Лиза.
– Нет, нет! Всё о’кей! – я тоже встал. – Просто мне кажется, что Вы, Дэн, ты, Дэн, слишком старишь себя, а я сам не так уж и молод. Ведь тебе лет пятьдесят – пятьдесят пять, думаю.
Родман вышел из-за стола, потянулся и произнёс:
– Мне иногда кажется, что я гораздо старше любого человека из живущих ныне и, наверное, засиделся на этом свете.
– Это мы все засиделись за ужином, – притворно нахмурила изогнутые брови Элизабет.
– И то верно! Я, пожалуй, пойду отдыхать. Рад был познакомиться, Макс. Заходи в гости, если будешь ещё на острове. Здесь двери всегда открыты для хороших людей. Я, надеюсь, не ошибаюсь в тебе? – подмигнул одним глазом Дэн, кивнув на Элизабет. Желаю вам отлично повеселиться.
Он похлопал меня по плечу и пошёл слегка шаркающей походкой к дому.
«Наверное, Дэн действительно милый человек. Скучающий миллионер, развлекающийся психоопытами по наблюдению за людьми, – пронеслось в голове. – В конце концов, у каждого из нас свои тараканы в башке».