Избранное
Шрифт:
Наш арьергард в Алуште - 421-я стрелковая дивизия и приданный ей батальон морской пехоты. Он не располагал удобными оборонительными позициями, и противник хотел выбить его танковым ударом.
Дрались трое суток. Благодаря героизму солдат, матросов и командиров удерживали Алушту, обеспечивая отход частей Приморской армии. Под прикрытием арьергарда батальоны и полки генерала Петрова прочно укреплялись на южных и юго-восточных подступах к морской крепости.
Немцы, неся значительные потери, все же вошли в Алушту. Но не успели они очухаться от трехдневных изнурительных боев, как сами
…Немцы вошли в Ялту с трех сторон: Гурзуфа, Красного Камня, потом с Ай-Петринской яйлы.
Боев в городе не было.
Догорало то, что было подожжено нами.
Ялта встретила немцев ветром, молчанием, пустой набережной, по которой носились вихрем обрывки бумаг вперемешку с палой листвой.
В узеньких переулках валялся домашний скарб, у разорванных мешков с крупой чирикали воробьи.
Первый немецкий танк, осторожно ощупав улицу Свердлова, спустился к порту, повернул на набережную, для острастки дал два выстрела и остановился у «поплавка».
Из машины высунулся загорелый танкист, спрыгнул на асфальт, размялся и что-то крикнул. Вышел из танка экипаж.
Немцы побежали к морю. Еще два танка подошли, а за ними машины с пехотой.
Солдаты шумели, смеялись, бросали в воду камушки - кто дальше?
Немцы как будто не видели города, его домов, не замечали ярких красок на балконах и амфитеатра гор, броско разукрашенного умирающей листвой.
Они подурачились, потолкались по набережной, кое-кто из них заглянул в покинутые магазины, но они были пусты.
Раздалась команда, танкисты четко выполнили ее, и машины тронулись. Они спешили. Курс на запад, на Севастополь.
Какая- то часть раскинула бивак в городском саду. Задымили походные кухни, солдатня загремела котелками. Играли на губных гармошках, громко смеялись.
И эти немцы отнеслись к городу с полным равнодушием.
Ялтинская пацанва сперва робко, а потом смелее и смелее приближалась к солдатам.
Мальчишек никто не трогал, а наоборот, немцы стали подмаргивать ребятишкам, а один совсем расщедрился и бросил банку консервов.
Ударило горячо солнце, солдаты бурно приветствовали его появление, оголились до пояса и стали загорать.
Двое суток шли передовые части.
А город жил своей незаметной жизнью. Больницы, родильный дом, диспансер… Там люди оставались на своих местах. Жизнь продолжается и в самых невероятных условиях. Помню случай в Венгрии. Это было в начале 1945 года, мы ворвались в заштатный городок. Немцы хотели выбить нас из него, и завязался тяжелый бой. Даже нам, испытанным солдатам, было нелегко. Пушки били прямой наводкой. Я поднял наблюдательный пункт на крутую крышу большого дома. Внизу стоял кромешный ад. И вдруг случайно заглянул в окно третьего
…В Ялте есть хирургическая клиника имени Пирогова, ведал ею кандидат медицинских наук Дмитрий Петрович Мухин. В военные дни клиника заполнилась тяжелоранеными.
Раненых, кого можно было, эвакуировали, а человек восемь-десять осталось; естественно, остался и доктор Мухин со своими помощниками.
В первый день оккупации Дмитрий Петрович пришел в клинику, как всегда, безукоризненно выбритый, собрал сотрудников на пятиминутку, сказал:
– Сегодня оперируем Николаева из двенадцатой палаты и Ускова из четвертой. Клавдия Ивановна, как автоклав?
Хирургическая сестра заявила, что в автоклав проходит воздух.
– Найдите мастера!
– сердито приказал Мухин.
После операции Дмитрий Петрович позвал завхоза:
– Как с углем?
– Есть он, только не знаю, на чем доставить.
– На себе перетаскаем. Зима под носом, а время…
В этот же день в ялтинском родильном доме родились две девочки и один мальчик. После полудня хирург спас от смерти женщину с внематочной беременностью.
Жизнь продолжалась, хотя по набережной шли и шли немецкие войска.
Прибыл в город румынский батальон, стал на окраине, в Дерекое.
Солдаты обшарили курятники, прикатили бочонок вина, разделали барана, и начался походный пир.
Там уже раздавался женский смех, жалобно стонала скрипка.
Убрались солдаты передовых частей, и пришла машина оккупации: коменданты, гаулейтеры, гебитскомиссары, гестаповцы, зондер- и виршафткоманды и прочие вешатели и грабители.
Гестапо со знанием дела, с толком и с расстановкой подбирало себе резиденцию.
Нашлось серое, с башнями и бойницами, глубокими подвалами, закрытым двором, железными воротами здание, что-то среднее между рыцарским замком и прусским казематом. Оно было скрыто от глаз высоким каменным забором.
Это здание сохранилось до сих пор. Могу дать ориентир: оно стоит позади новой архисовременной гостиницы с умилительным названием «Ласточка».
Появился и оккупационный комендант.
Прислали фигуру колоритную, заметную, с опытом работы в комендатурах оккупированной Греции, близкую к высшим кругам главной канцелярии гестапо.
Это был родственник приближенного к Гитлеру нациста Кальтенбруннера обер-лейтенант Биттер - высокий, дородный офицер с барскими замашками.
Обычно гитлеровская комендатура начинала с того, что публично предупреждала о введении комендантского часа, потом следовал приказ за приказом с идентичным содержанием: за то расстрел, за это расстрел - за все расстрел.
Биттер не изменил заведенный порядок, но рядом с приказами о расстрелах он поместил объявление: «Уважаемые граждане города Ялты! В доме композитора Спендиарова (Дом культуры медиков.
– И. В.) состоится танцевальный вечер. Приглашаются желающие».
Вечер был, играл солдатский духовой оркестр. Мало кто рискнул появиться на нем, но несколько девиц для танцев все же нашлись.
Комендант был вездесущим и многоликим. Ни одно событие в городе не обходилось без его участия.