Избранное
Шрифт:
Много дней и ночей топтались отборные немецкие дивизии у ворот Крыма, а ведь Манштейн еще месяц назад должен был захватить Севастополь, отрапортовать Гитлеру: Крым и военно-морская крепость у ваших ног!
Немцы через перешеек подошли к Ишуньским позициям. Не верилось, но враг уже топтал крымскую землю.
В глубинных городках и поселках объявились коммунисты-добровольцы. Старые и молодые. Они молчаливо выстраивались перед скромными зданиями райкомов и горкомов партии, в которых им вручали партийные билеты, прощались с родными местами, садились на гремящие «ЗИСы» и сразу
Ялтинский истребительный батальон занимал гостиницу «Крым». Командовал им Николай Николаевич Тамарлы, местный старожил, специалист по борьбе с береговыми оползнями.
В военной форме, опоясанный ремнями, тучноватый, с черной окладистой бородой, он с рассвета дотемна готовил роты к боевой встрече с врагом. В нем чувствовалась военная жилка.
Еще бы! Штабс-капитан царской армии. Но капитан, который безоговорочно принял революцию, защищал ее на фронтах гражданской войны, стал членом большевистской партии, в свое время возглавлял Ялтинский горсовет.
На площадке выстроились двадцать пять коммунистов-добровольцев.
Тамарлы обходит строй, здоровается с каждым в отдельности - знает всех по мирной жизни. Вот его рука задерживает ладонь пожилого человека с глубокими морщинами на изможденном лице:
– Ты нездоров, Павел Алексеевич?
– Война, Николай Николаевич.
Вскоре в Ялте появилась еще одна группа бойцов, по-особому экипированная: ватные стеганки и брюки, капелюхи, вместо вещевых мешков - туристские рюкзаки. Эти бойцы напоминали альпинистов, перед которыми неизведанные, ждущие штурма высоты.
Готовил эту группу мой помощник по разведке Степан Становский.
Свой день он обычно начинал с рапорта:
– Товарищ начштаба, меня вызывают в горком партии для получения особого задания.
– Что ты там делаешь?
– Много будешь знать - скоро состаришься.
Через день Становский вернулся с гор.
– Куда группу увел?
– На кудыкину гору.
Меня срочно вызвали в райком партии, к первому секретарю Мустафе Селимову - молодому, энергичному, немногословному. В мирное время он уважал нас, механизаторов, и крепко нам помогал.
Селимое усаживать не стал.
– Вчера вечером бюро райкома утвердило тебя командиром Алупкинского истребительного батальона.
– Ясно.
– Комиссар батальона - да ты его знаешь, ваш, гурзуфский, Александр Поздняков - срочно комплектует особую группу. По секрету - партизанскую. Через сутки она должна быть здесь, - Селимов отодвинул в сторону занавесочку - открылась карта-километровка. Секретарский палец лег на шоссе, соединявшее Ялту с Бахчисараем.
– Запомни, и хорошенько!
– Партизанить?
– Да. Мы обязаны заранее все предусмотреть, послать в горы лучших - добровольцев, конечно. Для сведения: на Ишуньских позициях идут тяжелые бои.
Через день тридцать два алупкинца во главе с коммунистом Агеевым были в районе возможной дислокации партизанского отряда.
За группой потянулись машины с продовольствием, теплыми вещами. Скрытно готовили партизанские базы.
Меня и комиссара Александра Васильевича Позднякова снова вызвали
Поздоровался, сразу же спросил:
– Батальон на полном казарменном положении?
– Так точно.
– Берег круглосуточно патрулируете?
– До самых Байдарских ворот.
– Правильно. Усаживайтесь.
В кабинете был комбат Тамарлы и его комиссар Белобродский. В сторонке стоял Степан Становский.
Герасимов откашлялся:
– Нависла опасность прорыва Ишуньской линии обороны. Надо быть готовым ко всему. Главная задача - сформирование Ялтинского партизанского отряда. База - ваши истребительные батальоны. Вы уже послали людей в горы, но нужны будут еще.
– Герасимов отыскал глазами меня и Позднякова: - Вам, алупкинцам, дополнительно отобрать тридцать человек, в основном коммунистов, само собой разумеется, добровольцев. Вопросы есть?
Идем по набережной, молчим, но думаем об одном.
– Как вы, Александр Васильевич?
– спрашиваю у комиссара.
– А ты?
– Из Крыма не уеду.
– А легкие?
– А у нас куда ни кинь, везде клин. Все из команды «тяжелоатлетов».
– Да, твоя правда!
За парапетом шумело море. У мола двухтрубный корабль, гремя цепями, пришвартовывался к причалу.
Поздняков ахнул:
– Снова раненые?
Заметили следы боевой схватки корабля в море: разрушенные надпалубные сооружения, пробитые осколками шлюпки, срезанный, как ножом, угол капитанского мостика.
Сутулясь от морского ветра, мы прижались к сухой стене мола и не спускали глаз с судна, которое уже было заякорено, но палуба еще пустовала, а едва слышная команда неслась издалека, будто с самого мутного неба. Вскоре по трапам застучали кованые сапоги. Матросы в касках и с автоматами сошли на берег и быстро оцепили район причала.
– Пленные, - шепнул комиссар.
Немцы, румыны, снова немцы. Они походили друг на друга, бледнолицые, какие-то стандартно серые и равнодушные, с неуверенной после морской качки походкой. Что-то по-человечески жалкое было в их облике, и я не мог представить, что именно вот такие штурмуют Одессу, рвутся к нам, в Крым.
…Через день телефонограмма на мое имя: явиться в Симферополь на беседу с первым секретарем обкома партии Владимиром Семеновичем Булатовым.
Булатов не заставил ждать, принял немедленно.
Короткие вопросы. Мои ответы, пауза, а потом:
– Еще раз подумайте, через час жду окончательного решения.
Я брожу по военному Симферополю, грязному, пыльному, жаркому, набитому войсками. Останавливаюсь у старинного здания. У ворот санитарная машина - разгружают раненых. Вдруг вспомнил: в этом военном госпитале почти сто лет назад знаменитый русский хирург профессор Пирогов оперировал участников первой обороны Севастополя. Когда-то этот факт, вычитанный из книги, казался древним-древним, а вот сейчас не кажется.