Чтение онлайн

– Что имеем - не жалеем! Потеряем - плачем, - расслышал я ответ Тони своему невзрачному собеседнику. Интонации в ее голосе точно передавали подавленное душевное состояние.

– Не печаль бровей, Тоня, - подбодрил ее смазливый.
– Что грустить, если мы потеряли даже то, чего не имели, хотя иметь могли бы. И в это твердо верили!

– Держи хвост морковкой!
– сказала ей крашеная блондинка...

* * *

Мы с соседями заканчивали трапезу, когда представители второй древнейшей профессии куда-то заторопились, встали и исчезли. Щебетание журналистов,

уход Тони взволновали меня. А на душе на удивление стало спокойно.

В памяти всплыло воспоминание. Как давно это было...

Я возвратился с работы, как обычно, поздно. Позвонил в дверь - никто не отвечал. Позвонил еще и еще раз - молчание... Пришлось искать ключи в набитом всякой всячиной дипломате.

Марина лежала около дивана без сознания. Я бросился к ней, положил ее на диван. Дышит, но в себя не приходит. Вызвал бригаду "скорой помощи".

Губы Марины показались мне синими. Я испугался, не зная, что предпринять.

Метнулся к столу. На столе на видном месте лежало письмо. Я лихорадочно стал читать:

"Мой любимый!
– писала Марина.- У меня никогда не было никого родней и ближе тебя. Я даже не знала, что я смогу так полюбить.

Ты так много для меня значишь. Меня никто никогда не любил, не жалел, не ласкал, как ты. Мне так повезло в жизни, что я тебя встретила. Теперь я знаю, что такое любовь..."

Я попытался нащупать ее пульс. Или мне показалось, что сердце билось?

Я стал читать дальше.

"Ты такой чистый, честный человек. Ты очень страдал в жизни за других.

Так трудно тебе. Я очень хотела, чтобы ты был счастлив. Мне казалось, что я смогу, что я все-таки способна сделать человека, самого мне дорогого, счастливым, спокойным. Чтобы ты забыл обо всем, что было, обо всем том горе, какое ты пережил..."

"Какая я сволочь!
– покраснел я.
– А все - этот дикий бизнес. Сделки, сделки... Сделки с совестью..."

"Я занимаюсь всем и не имею ничего. Я теряю с каждым днем тебя и твою любовь. Я ничего тебе не даю. Такая моя любовь тебе не нужна, ведь тебе плохо, и я не знаю и не могу сделать хорошо, - читал я дальше. Почерк потерял устойчивость.- Но я тебя очень люблю. Я так ждала в жизни тебя.

Нет, я не ждала, я думала, что ничего такого у меня в жизни не будет. Может быть, выйду замуж, чтобы не быть одной или убить себя на общественной работе.

Только ты обо мне не думай плохо. Я жила только одним тобой, у меня никого никогда не было и уже не будет. Ты очень хороший. Прости меня за эту последнюю ьолью Я в бога не верю, значит, и никому не нужна. Я не могу без тебя и не могу все бросить ради тебя. Я недостойна твоей любви, - раз я даже не понимаю тебя. Но без тебя я не могу жить, поэтому я решила умереть..."

Я прекратил чтение, сел рядом с Мариной. Стал внимательно рассматривать черты до боли знакомого лица...

Бригада "скорой помощи" потребовала ее госпитализации. Я упросил, чтобы Марина осталась дома, чтобы случившееся осталось тайной. Сделал все возможное, и, убедившись, что жизнь Марины вне опасности, бригада уехала.

–

Ты здесь, Илюша?
– спросила Марина, очнувшись ночью.
– А что со мной?..

* * *

Поужинав и проходя мимо стула, на котором сидела Тоня, я обнаружил забытый сверток. Взял его, отделался от сотрапезников шуткой и пошел в парк...

Дежурный сказал, что журналисты здесь не отдыхают, просто заскочили поужинать.

Я и сейчас не понимаю, почему я взял этот сверток.

"Что ж! Случай, точно, не надежен, но щедр!" - думал я, читая повести И. Постного, которые оказались в этом свертке.

"Главное - отделить человека от семьи и заставить его потерять семейные привычки", - резанули меня в рукописи слова основателя тайной ложи карбонариев.

"Человек рожден непокорным. Разжигайте в нем это чувство непокорности до пожара. Сейте в семьях отчуждение, раздражительность, склочность, мелочность...."

– вещал мордастый Пикколо-Тигр.

Вот они, эти повести.

И.П.

ПОВЕСТЬ ПЕРВАЯ

Памяти Юрия Романькова

1. ДРУЗЬЯ

Однако, - нужды нет лукавить,- Душа, минуя давность лет, Той горькой памяти оставить Еще не может, и - нет-нет - В тот самый заступает след.

А.Твардовский, "За далью даль."

Словно легкая лента, брошено Калужское шоссе по холмам и лесным массивам.

В окружении тополей и ракит стада коров безмятежно лежали вдоль него. Журавлиным клином уплывало шоссе в туманную даль. Места эти славились своими березовыми и ореховыми лесами, прозрачными и звонкими. Грибов, орехов в этих местах было так много, что их возили возами, машинами. Места эти славились и вишневыми садами. Весной едва не вся Москва стекалась смотреть бушующее белое море цветущих вишневых деревьев. Славились эти места и боевыми событиями, бывшими и во времена нашествия Наполеона, и в более поздние времена. В честь победы над Наполеоном была поставлена стела у села Коньково. А доты были сооружены защитниками Москвы в период Великой Отечественной войны...

* * *

Совхоз "Воронцово", разместившийся по преданию на территории бывшей усадьбы графа Воронцова, когда-то процветал, уходил своими огромными пространствами далеко за горизонт.

Совхоз снабжал ОГПУ свининой, свежими ягодами и фруктами...

Отец и мать мои, крестьянские дети, оказались в совхозе "Воронцово"

по вербовке. Отец работал в совхозе на лошади, мать - в поле.

– Вместе с председателем раскулачивать дедушку твоего пришли трое, вспоминал отец.

Обычно малоразговорчивый и кроткий, отец, видно, не мог забыть эту кровоточащую рану.

– Дедушка твой был хорошим хозяином, как и все в округе. Продавать не продавали, но себя кормили, и гостей было чем накормить, напоить. А нас было семеро: три сына и четыре дочери. Отнимать-то было нечего - корова да хромая лошадь... Ан нет же! Чтоб знали впредь! Не задавались чтоб лишний раз. Знали, чья возьмет и всегда брать будет!
– вздыхал отец.
– Это относилось больше к дяде твоему, Ивану. Иван председателю был как бельмо на глазу.