Чтение онлайн

Я совершенно не мог понять, какое отношение висящие картины имеют к игре Маши на компьютере. Как не мог сейчас понять, почему на моих глазах уничтожили человека лишь за то, что он поверил в выигравший билетик...

Ведь и он во что-то Верил, на что-то Надеялся, кого-то Любил. И никто не встал на его защиту. Довели страну до ручки, до заикания, думал я. Рынок, дикий и неуправляемый, задушил все то живое, что было в христианских заповедях.

Бульварные, рублевые газетенки заполнили все переходы, проходы

и выходы.

"Первый кобель Америки..." - вспомнил я заголовок в одной из этих бульварных газет. "Вы перепутали"...
– смеялся коллаж на соседней полосе той же газеты.

Оппозиционные газеты не находят ничего лучшего, кроме как классифицировать недостатки. Никак не могут оставить без внимания, например, художественный кинофильм нашумевшего журналиста-репортера о чеченской войне. Вот уж поистине, кто умеет, тот делает. А кто ничего не делает, тот придумывает классификации.

А кто и этого не может, тот лезет с предложениями, как лучше классифицировать, думал я.

Остро чувствовал я свою беспомощность в нынешнем мире и душевную опустошенность.

* * *

Мне надо было обрести равновесие. Даже не покой, нет! Хотя бы равновесие.

Марину я любил. Любил спокойной любовью много видевшего в жизни человека, и разбалансированные отношения с ней никак не принимались моей душой. Душой долго бывшего в отъезде и истосковавшегося по семье человека...

О девочках я скучал безмерно. В их отсутствие вдруг раскрылась огромная пустота, в которой было пугающе тесно.

Эти их коробочки от жуков, эти не доклеенные переводные картинки, эти физические следы их детской неугомонности, живости.

– Компьютер, ты не грусти. Я скоро приду и поиграю с тобой, прощебетала в день разрыва Дашутка. Перед глазами стояла ее неподдельная растерянность до слез. И все слышалось ее звонкое: "Папа! Папа!.." Я любил детей. Они часто играли у меня по вечерам, когда я работал...

* * *

Рука в гипсе сильно болела. Физическая боль странным образом усиливала боль душевную. И я согласился на предложение коллеги - бросить все дела и махнуть в дом отдыха. Надо было сменить обстановку.

Дом отдыха "Буревестник" разместился на территории бывшей княжеской усадьбы в Подмосковье. Это место очаровывало душу...

Длинные липовые аллеи в парке в пору цветения успокаивали медовым ароматом.

В жару под липы тянуло укрыться. Круглая, с овальным куполом беседка еще манит уединиться за мраморными колоннами.

Сказывают, что в княжеские времена флигелей было больше и они разбросаны были по всему парку. "Не чуй горе!", "Приют для приятелей!" носили когда-то такие названия эти флигели.

Речку, опоясывавшую усадьбу с трех сторон, когда-то трудно было переплыть.

Теперь, правда, ее легко перешагнуть.

Усадьба была действительно местом, где легко жилось, дышалось, работалось.

Все номера в доме отдыха размещались на втором этаже одного из главных домов усадьбы. Это были бывшие княжеские спальни. К ним вела лестница, поднимающаяся изнутри круглой башни. Лестница, сделав полный виток, приводила на второй этаж, прямо к княжеским покоям, палатам для отдыхающих.

На первом этаже размещались огромная библиотека, бильярдная, комнаты отдыха и столовая.

– Ты вот что, уе...-ка отсюдова подобру-поздорову, - сказал лысый здоровяк, который делал в палате погоду.
– Нам академики мешают жить, добавил он для убедительности.

Я мог бы сорваться, возмутиться, однако благоразумие пересилило и я сдержался. Нашел другую палату, в которой были двое, так как другие двое почти никогда не ночевали.

Климат в палате задавал такой же крутой. Но я учел предыдущий опыт, купил бутылку в магазине, который обслуживал соседнюю с домом отдыха текстильную фабрику.

Крутой достал из холодильника еще бутылку водки.
– Знаешь, почему я разливаю сразу из двух бутылок?
– спросил он.
– Твоя очень теплая, - и подмигнул соседу, намекая на мое усилие получить их расположение.

Был час ужина, и мы спустились в столовую на первый этаж, под купол башни...

* * *

Мое внимание привлекла только что появившаяся в столовой компания. Они громко разговаривали, шутили, смеялись. Видно, компания журналистов, заехавших поужинать в дом отдыха. Они весело рассаживались за столом.

– Еда - это наслаждение, - сказала черноволосая женщина.

– Вот-вот! Тоня, ты абсолютно права, - передразнила надоевшую рекламу крашеная блондинка.
– Наслаждение вкусом.
– И лукаво спросила: - А любовь?

Это тоже наслаждение?

– Это точно! Только вот чем?
– спросил смазливый шутник.

– "Кто не знает - тот отдыхает", - вставила крашеная блондинка безграмотный текст другой рекламы...

"Видно, в этой стране реклама заменила все, даже начальное образование...

– с горечью подумал я.
– И те же журналисты могут демонстрировать свою чувствительность к языку".

Конечно, если перевести на русский, то надо было бы просто сказать:

"Вкусная еда - это наслаждение". И то высокопарно. "Не ходи по косогору - сапоги стопчешь", - усмехнулся я, вспомнив К. Пруткова.

Я внимательно присмотрелся к той, которая откликнулась на имя Тоня, и, может, даже стал прислушиваться.

Это была небольшого роста брюнетка с серыми красивыми глазами. У нее была такая теплая фигура, что перехватывало дыхание. Она была так привлекательно проста в общении и так гармонична...