Иван
Шрифт:
— Он никуда не денется, номер запишите, быстро в ближайшую больницу!
Но «Москвич», вдруг чихнув, как-то вразнобой затарахтел, задымил и все же завелся.
— Где ближайшая больница? — спросил у водителя «Москвича» Николай.
— Езжайте за мной, тут рядом — в Приморском.
И эта своеобразная колонна вначале медленно, а потом все быстрей и быстрей понеслась по уже вечерней дороге.
А рядом, в нескольких шагах, шумело, стонало, грохотало, тяжело дыша, синее, почти почерневшее море. Солнце скрылось за тучами, и бодрящий
Глава двадцатая
С самого своего дня рождения Иван никогда так много не работал. И работой-то это назвать нельзя — со стороны посмотришь: «Подумаешь, работа! Сиди себе в тени за столиком на табуреточке да записывай, работа называется!»
И действительно, физической нагрузки — никакой, а приходил домой и просто валился от усталости с ног. Ох, как часто он вспоминал тетю Настю и дядю Витю, их дом и как там вольготно жилось ему, одному-единственному, всеми любимому Ванятке. И «Ванечка пойди, помойся», и «Ванечка, возьми чистую рубашку в шкафу», единственное, что он делал сам из «женской работы», так стирал свои носки, и то с большой неохотой. А тут все сам — не зря Николай Николаевич называл такую жизнь «собачьей». И еще такая нагрузка на работе! Попов и Дубов, в большинстве своём, пропадали на работе, но ночевали первую неделю в доме Ивана. Потом Дубов нашёл квартиру, а Попов ещё долгих два месяца не находил себе нормальное жильё.
Стали поступать большими партиями парашюты, каждый комплект надо было проверить, начиная от документации и кончая всеми принадлежностями до мелочей. Правда, три дня назад прибыл начальник парашютно-десантной службы, старший лейтенант Дробинко В.Г. Иван был поражен, узнав, что на счету начальника парашютной службы «аж» восемь прыжков, но все же офицер оказался энергичным и взял на себя значительный участок работы — документацию.
Прошла неделя сумасшедшей работы. Правда, за Иваном стала приезжать специальная машина, на что Николай Николаевич тут же отреагировал, сказав:
— Ну, Ванятка, ты тоже шишкой становишься, глядишь, и брюшко отрастишь.
— Что вы, дядя Коля, да у меня ни в жизнь живота не будет, конституция такая, — гляди, — и Иван, втянув живот, поднял рубаху, — видал, ребра видно.
В тот день они проговорили допоздна, уже было совсем темно, когда легли спать. Николай Николаевич зачастую и спал у Ивана в доме.
— Муторно мне бывает по ночам, Ваня, кошмары снятся. Можно я у тебя буду? — однажды сказал он, и с тех пор оставался на ночь довольно часто.
А вот на этой неделе что-то стало беспокоить дядю Колю, он ходил подавленный, еще больше ссутулился.
— Чует мое сердце, Ваня, что-то неладное, да и Рита обещала звонить. Вторая неделя — и ни слуху, ни духу.
— Меня это тоже беспокоит, а где узнать — не соображу, — сказал Иван.
— Скажи Александру Васильевичу, он вмиг все узнает.
— Командиру только
— Да он и не будет, у него для этого люди есть.
— Ладно, дядя Коля, наверно, заотдыхались — не до нас им.
Прошло еще три дня, в первый из которых появилась Оля. По старой памяти она приехала на автобусе к месту, где была планерная школа, и поразилась увиденному. Вокруг двухэтажных корпусов и складских помещений стояло изготовленное из бетонных столбиков и колючей проволоки заграждение — шлагбаум и деревянный домик КПП. Растерявшись, девчушка сначала хотела уехать обратно, но автобус ушел, скрипнув закрывающимися дверьми. Солдаты, работающие недалеко, бросили лопаты и с любопытством уставились на нее.
Из КПП вышел сержант с повязкой на руке и представился:
— Сержант Батырь, разрешите узнать цель вашего прибытия!
— Я… я не знала, что тут военные, два месяца назад я тут училась.
— Вы, и тут? — не понял Батырь.
— Да, тут была планерная школа.
— Что-то такое здесь было, только парашютное, это мы знаем. А вам, может, кто нужен из бывших работников? Тут многие из них работают.
— Да вообще-то мне нужен Ваня, Иван Исаев, не знаете такого?
— Да почему же, это мой лучший друг! Пойдемте со мной, я его вмиг найду.
Они зашли на КПП, и сержант, крутанув ручкой, сказал в телефонную трубку: «Сергей, объяви: Исаев Иван Егорович! Вас ожидает очень красивая девочка. Повтори — ага, молодец!»
А через секунду над корпусами зычным голосом объявили по громкоговорителю: «Старшина Исаев Иван Егорович, вас ожидает красавица».
Буквально через три минуты у КПП остановился «ГАЗ-69» и из него выпрыгнул одетый в защитный комбинезон Иван.
— Вот он, ваш Ванятка! — крикнул сержант. — Прикатил!
Оля выскочила из деревянного домика, и они бросились друг другу в объятья.
— Везет же некоторым! — сказал Батырь и спрятался за дверью, а солдаты, высоко подняв лопаты, заорали: «Горько! Горько! Горько!»
В этот день Ивана отпустили, дали отгул на три дня, сам командир приказал, услышав объявление по громкоговорителю. И вот прошли и эти три дня. Как они пролетели для влюбленных, можно только догадываться, но казалось, что больше всех счастлив был Николай Николаевич. Он с блаженной улыбкой наблюдал, как молодые, не отпуская друг друга ни на шаг, ходили вместе едва не в туалет.
— Надолго она? — поинтересовался Николай Николаевич.
— Через два дня уезжает.
— Как уезжает? — не понял Николай Николаевич.
— На установочные лекции надо в Москву.
— Вот жизнь, и что — опять разлука? Не надоело это тебе?
— Надоело, поэтому я сейчас и скажу ей об этом.
И действительно — как «По-Щучьему» велению на веранду вышла Оля. Иван стал в позу, но довольно серьезно сказал:
— Оля, в присутствии Николая Николаевича я прошу тебя стать моей женой.