Иуда
Шрифт:
Но вот она лежит пред ним невидимая, но ощутимая, более тонкая, чем волосок паутины.
Так тонка и так непреодолима.
* * *
Недаром первое чудо совершил Учитель там, в Кане на браке... С тайной брака непонятными узами связано его служение. Ведь вот и Иоанн Креститель называл его Женихом, радующимся о своей Невесте.
И сам он часто говорил о таинственном брачном пире. Недавно фарисеи упрекали его за то, что его ученики не постятся. Но он отвечал им: "Могут ли поститься сыны чертога брачного, пока с ними Жених?"
И он сравнивал свое учение
А Иуде что-то подступало к горлу, так хотелось плакать. Он не знал только, от радостного восторга или от тоски...
Старый раввин Бен-Акиба, видимо, делает свое дело... Он, конечно, не одному Иуде говорил свои страшные слова об Учителе.
Теперь уже фарисеи, точно сговорившись, повторяют, что Учитель не друг, а враг Иегове... Мудрый, добрый, старый Бог Иудеи ревнив и строг в исполнении законов, но требует от людей для себя законной десятины и точности в исполнении обряда, а в остальном предоставляет широкое поле человеческой свободе. Обрезание - для него, но обрезанная плоть остается плотью и может жить по своему закону.
А Учитель? Он снисходителен к нарушающим законную форму и не сохраняющим субботу, но его слова, сжигая, обращают в пепел самую сердцевину жизни. Проникая в душу с нежной лаской, они становятся там страшными и неумолимыми.
Учитель - одержимый, вышедший из себя, бесноватый. Он служит Веельзевулу, его проповедует, его именем совершает чудеса.
Об этом говорят теперь так много и это утверждают ученейшие. А недавно, когда он сидел в одном доме, окруженный народом и учил, к нему пришли мать и братья его. И они тоже слышали, что он вышел из себя, и хотели взять его. Но, когда ему сказали об этом, он спросил:
– Кто матерь моя и братия мои?- и, осмотрев сидящих вокруг, говорит:
– Вот матерь моя и братья мои, ибо кто будет исполнять волю Божию, тот мне брат и сестра и матерь.
И ближние его ушли, не увидев его...
Теперь все чувствуют, что между ним и учителями Иудеи легла непроходимая пропасть. Не он начал войну, но он принял вызов. Какие страшные слова сказал он недавно... Он, прощавший самых ужасных, самых нестерпимых грешников, велевший прощать не до семи, но до семидесяти семижды семи раз, он говорил о грехе во веки непрощаемом: "Будут прощены,- говорил он,- Сыном Человеческим все грехи и хуления, какими бы ни хулили, но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения во веки, но подлежит он вечному осуждению".
И все поняли, что говорит он о них, о фарисеях, восставших на самый дух его учения и жизни.
И если они называли его бесноватым, а дух его - веельзевуловым, то он, кажется, считал их одержимыми и думал, что они служат не Богу, а сатане.
Он говорит, что когда злой дух выйдет из человека, он блуждает по безводным местам, ища покоя и не находя. И тогда возвращается в дом, откуда вышел. И найдя его незанятым, выметенным и убранным, идет и берет с собой семь других духов, злейших себя, и они, вошедши, живут там, и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом.
И
И теперь борьба неизбежна. И борьба эта не на жизнь, а на смерть. И кто-то должен погибнуть. Кто истинный Бог? Их - ли Бог, обряда и закона, старый Бог, не требующий разрушения их мирного теплого и уютного царствия плоти, или его Бог, ради которого должен человек отречься от всего, что он имеет и от самой жизни своей.
Если один Бог, то другой - сатана. И если один восторжествует - то другой должен рассыпаться в прах.
Учитель как будто даже не хочет говорить для фарисеев и тех, кто с ними.
Он говорит о них словами пророка - "огрубело сердце людей сих, и ушами еле слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы я исцелил их".
Он облекает свое учение в форму иносказаний и притч, непонятных для непосвященных.
Своим ученикам наедине он разъясняет сокровенный смысл.
Он говорит теперь о Царствии Божием и его слова так необычайны. Проповедуемое им Царство так не похоже на то, о котором толкуют раввины. Оно так далеко от всего, что кругом, что видят глаза, и осязают руки. Оно точно совсем в ином мире. И вместе с тем, иногда, когда они слушают, оно кажется совсем близким, как будто бы оно вот здесь, под сердцем.
Тогда Учитель говорит: "Царствие Божие внутри вас есть".
* * *
Смотрели на закат, все небо пылало точно совершился там какой-то исполинский пожар.
Учитель был грустен.
И смотря на небесное зарево, он говорил тоже об огне.
"Огонь пришел я низвести на землю. О, как желал бы я, чтобы он скорее возгорелся!"
"Крещением должен я креститься: и как я томлюсь, пока сие совершится..."
"Не думайте, что я пришел принести мир на землю, но меч".
* * *
Иуда часто видел во сне Учителя. И раньше это были такие радостные сны. Учитель приходил и нежно склонялся над его изголовьем.
Но страшный сон видел Иуда недавно. Снилось ему, что он не человек, а какое-то необыкновенное существо, наполовину человек, а наполовину - зверь, как вот те страшные изваяния с лицом человека и с туловищем животных, которым, как слышал он, поклоняются в Египте.
Звериное мясо покрыто шерстью - там, снизу. Но оно растет, постепенно покрывает его тело, и того и гляди, покроет и голову, и тогда из человека станет он чудовищем, бессмысленным и страшным. Он не один, кругом него много таких же как он, и все они копошатся на дне какой-то пропасти.
А наверху, на уступе, стоит Учитель, как всегда, весь в белом, и еще белее кажется от падающих на него солнечных лучей.
У него в руках меч, длинный-длинный, почти в длину человеческого роста. Обеими руками держит он рукоять и опирается на нее лицом.