Иуда
Шрифт:
И он начал говорить так, что слышно было далеко в самых последних рядах.
"Кто хочет идти за мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за мной.
Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради меня и Евангелия, тот сбережет ее.
Ибо какая польза человеку, если приобретет весь мир, а душе своей повредит.
Или какой выкуп даст человек за душу свою. Ибо кто постыдится меня и моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет во Славе Отца
И он говорил о человеке, начавшем сооружать башню и не вычислившем предварительно издержек. Он не окончил стройку, и над ним будут смеяться, говоря: "Этот человек начал строить и не мог окончить".
"Так, говорил он, всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть моим учеником".
И Иуде казалось, что человек, о котором говорит Учитель, - он, и что он не кончит своей башни.
С этого дня все чаще стал говорить Учитель о готовившемся для него позоре и о грозящей ему смерти.
И от этих слов у учеников мутилось в глазах, и сердце сжималось в мучительном ужасе.
* * *
Иуде снился сон.
Он, Иуда, лежит с другими учениками на громадной головокружительной высоте.
Все они облачены и соединены одной общей белой и легкой светящейся тканью. Плотью. И это Плоть, о которой говорил Учитель в Капернауме.
У них нет крыльев, но реющие и наполняющие воздух лучи делают их полет свободным и легким.
Но вдруг Иуда на миг посмотрел вниз в пространство, над которым пролетали.
Там, где-то в глубине, он увидел черную точку и узнал, почувствовал, что эта черная точка, - маленький виноградник, родовое наследие отцов, которое он бросил, как пошел за Учителем. И на мгновенье, только на мгновенье, точно сожаление об этом винограднике, о воспоминаниях, связанных с ним, кольнуло его в сердце...
Это было мгновение, но за это мгновение случилась катастрофа. Он чувствует, как что-то оборвалось, и он уже не летит, а парит с ужасающей быстротой в пустую темную бездну.
Лучи уже не держат его, и их нет в окружающей тьме.
А за спиной его - сломанные ветром крылья и их поломанные перепонки, болтаясь, бьют его по голове и лицу.
Иуда проснулся.
...И опять снилось Иуде.
Он лежит на краю какой-то дороги. Там близко Учитель, радостный, нежный и светлый, такой же любимый, как тогда, в первые дни в Галилее.
Ему нужно сделать одно движение, и они будут вместе. Все станет простым, понятным, ясным, и никто и ничто никогда не разлучит их. Но вот Иуда чувствует, что совсем рядом с ним, с той стороны, где Учитель, начинает подниматься стена, Иуда силится отодвинуть ее, свалить. Стена мягкая, точно из каких-то шелковистых тканей, руки тонут в ней, но она растет и остается недвижной.
Вот это уже не стена. Иуда уже в какой-то комнате и мягкие стены со всех сторон обступают его, а сверху, совсем низко нависает полог. И какой-то удушливый аромат разлит в воздухе и нежит тело. И сладко чувствует Иуда, что это уже не стена рядом с ним,
* * *
На другой день, рано утром, Иуда оставил Учителя.
Опять, теперь уже совсем один, пошел он по песчаным дорогам. Радостное чувство свободы наполняло его душу. Прежде он радовался свободе с Учителем, теперь свободе от Учителя. Ему казалось, что он нашел то, что потерял с Учителем, самого себя, настоящего Иуду. Точно стертые этими двумя последними годами, черты снова отчетливо выступили.
В самом деле, ведь те, которые с Учителем, совсем меняются, теряют себя, становятся другими.
Вот Иоанн Завведеев... Иуда помнит, что Иоанн был прежде вспыльчивым и гневным, а теперь, чем дальше, тем как-то становится тише и все более похож на Учителя, даже лицом, если только кто-нибудь может быть похожим на Учителя...
Пожалуй, так изменился бы и он, Иуда, если бы... если бы не случилось того, что случилось.
С удовольствием останавливался Иуда и беседовал со встречными или с обитателями домиков, попадавшихся на пути. Ему было приятно говорить с ними о совсем простых обыкновенных вещах и чувствовать, что у них есть своя жизнь, вовсе не зависящая оттого, чем живет и чему учит Учитель.
Многие даже вовсе не знали о нем.
И Иуде казалось, что пред ним открывается и обвевает его теплом и уютом новый мир, где легко и не страшно.
Первую ночь Иуда ночевал где-то в пути, а поздно вечером второго дня пред ним на склоне дороги раскинулся его виноградник с домиком, стоящим внутри.
Сердце его задрожало... Но когда он подошел к наполовину разломанной ограде, страшная картина разрушения открылась пред его взором.
Не только все было запущено, заросло и одичало.
Нет, видно, кто-то хозяйничал здесь грабительски и злобно. Выращенные руками отцов и дедов лозы были поломаны, и многие вырваны с корнями. Их пожелтевшие засохшие тела, как длинные мертвецы, лежали на траве.
Заросшим травой бездорожьем прошел Иуда к дому. И там было то же самое. Двери были открыты настежь. Из комнат, казалось, все было взято и только по углам кое-где валялись какие-то обломки. Иуда вышел на крыльцо и остановился.
Никогда еще родной виноградник не казался ему таким дорогим и желанным... Сердце его ныло и казалось, что в сгущавшихся сумерках встают, смотрят на него с укором и недовольно шепчутся тени мертвых, принесших когда-то на это место столько труда и любовной заботы.
Куда пойдет он теперь, где проведет эту ночь и другие долгие ночи?
И вдруг внезапная мысль прорезала его сознание. Он увидел огонек в окне близлежащего домика. Он вспомнил. Это дом той женщины, к которой ходило и ходит, вероятно, и теперь, много мужчин молодых и немолодых.
Когда она когда-то, проходя мимо, коснулась Иуды краем своей одежды, он отвечал ей проклятием.
Когда-то он мечтал о прекрасной Ревекке или Рахили, которую он введет под свой кров, отдав ей свою непорочность.