Истоки
Шрифт:
Она слабо кивнула. — Они все плохие. Их не должно быть. — Ее внимание перетекло к Доусону, и она прошептала. — Меня не должно быть.
— Детка, ты не плохая, — он положил руку на ее щеку. — Ты совсем не плохая.
Ее нижняя губа дрогнула. — Я делала ужасные вещи. Вы не представляете. Я уб...
— Это неважно, — он опустился на колени. — Ничто из этого не имеет значения.
Дрожь прокатилась по ней, потом она взглянула наверх, ее глаза смотрели в мои. — Не позволяй им делать это с Кэти, они изменят ее.
Я не мог шевельнуться или вздохнуть.
Ее лицо
Боже Милостивый....
— Посмотри на меня, Бет, — Доусон подвел ее лицо обратно к своему. — Ты здесь, со мной.
Ты больше не там. Ты знаешь это, правда? Смотри на меня. Ничего такого в тебе нет.
Она решительно покачала головой. — Нет. Ты не понимаешь. Ты...
Отступив, я позволил брату разбираться с этим. Он говорил с ней низким, успокаивающим тоном, но когда она затихла, то уставилась вперед, тихо качая головой из стороны в сторону, ее глаза были распахнуты и рот открыт. Она не моргала, казалось, что она вообще не узнает его или меня...
Я осознал, что дома никого нет.
Поскольку Доусон не касался всего, что огорчало ее, ужас — настоящий, истинный ужас, поглотил меня. Боль в глазах моего брата, когда он, поглаживая, убрал волосы с ее бледного лица, убивала меня. В тот момент, он выглядел так, словно не хотел ничего, кроме как поменяться с ней местами.
Я сжал стойку позади себя, не в силах отвести взгляд.
Я мог с легкостью увидеть себя, делающим то же самое. За исключением того, что это была бы не Бет, и я бы держал в своих руках и уговаривал вернуться к реальности Кэт. Я пробыл в своей спальне достаточно долго, чтобы переодеться в свежую одежду. Находиться там было благословением и проклятием. По некоторым причинам это заставляло меня чувствовать себя ближе к Кэт. Возможно, это было из-за того, что мы делили в моей кровати, и тех моментов, которые были перед этим. И это тоже гнало меня вперед, потому что она не была в моих руках и не была в безопасности.
Я не знал, будет ли она действительно в безопасности снова.
Я натягивал футболку через голову, и почувствовал свою сестру прежде, чем она заговорила.
Тихо выдохнув, я обернулся и обнаружил ее стоящей в дверном проеме, одетую в ярко розовую пижаму, которую я подарил ей на прошлое Рождество.
Она выглядела так же погано, как чувствовал я себя. — Если ты собираешься начать с того, что мне нужно подождать и все обдумать, то можешь оставить это при себе. — Я сел на кровать, проведя рукой по волосам. — Это не изменит того, что я хочу.
— Я знаю, чего ты хочешь, и не виню тебя, — она осторожно шагнула в мою комнату. — Никто не хочет, чтобы тебя ранили... или и того хуже.
— Хуже то, через что Кэт проходит прямо сейчас. Она твоя подруга. Или была ей. И для тебя нормально ждать? Зная, что они, возможно, с ней делают?
Она вздрогнула, в слабом свете ее глаза блестели, как изумруды. — Это не честно, — прошептала она.
Может и нет, но в любое другое время я бы чувствовал себя ослом за такие слова, но я не мог проявлять сочувствие.
—
— Но я люблю ее, — без колебаний сказал я.
Ее глаза расширились, вероятно, это был первый раз, когда она слышала, чтобы я говорил это вслух, по крайней мере, о ком—то кроме членов моей семьи. Я жалел, что не говорил этого чаще, особенно Кэт. Забавно, как подобное дерьмо оборачивается в итоге. Пока ты погружен во что—то, ты никогда не говоришь или не делаешь того, что нужно. Всегда после свершившегося, когда уже слишком поздно, ты понимаешь, что должен был сказать или сделать.
Не могло быть слишком поздно. Тот факт, что я все еще жив, был тому заветом.
Слезы наполнили глаза моей сестры, когда она сказала тихим голосом. — Она тоже любит тебя.
Жжение в моей груди усилилось и подползло к горлу.
— Знаешь, я всегда знала, что ты ей нравишься, до того, как она призналась в этом мне или самой себе.
Я слегка улыбнулся. — Да, у меня то же самое.
Ди теребила кончики своих волос. — Я знала, что она... она была для тебя идеальна. Она никогда не мирилась с твоим дерьмом, — Ди вздохнула. — Знаю, у нас с Кэт были своим проблемы... с Адамом, но я тоже люблю Кэт.
Я не мог делать это — сидеть здесь и говорить о ней, словно мы находились на своего рода поминках или на дне поминовения. Этого дерьма было слишком много.
Она сделала небольшой вдох, верный признак того, что она была близка к разрядке. — Мне жаль, что я была так тверда с ней. Я имею в виду, ей нужно было совершенно точно знать, что она должна доверять мне и всему этому, если бы я могла понять это раньше, то тогда... ну, ты знаешь, что я имею ввиду. Так было бы лучше для всех. Я ненавижу мысль, что, возможно, я никогда... — она быстро оборвала себя, но я знал, куда она клонит. Возможно, она никогда больше не увидит Кэт снова.
— В любом случае, я спрашивала ее перед выпускным, боялась ли она возвращаться обратно на Маунт Везер.
Мою грудь сжало, словно кто—то схватил меня в медвежьи объятия. — Что она сказала?
Ди отпустила волосы. — Она сказала, что боялась, но, Дэймон, она была такой храброй. Она даже рассмеялась, и я сказала ей... — Она уставилась на свои руки, выражение ее лица сжалось, — Я сказала ей быть осторожной и держать вас с Доусоном в безопасности, и ты знаешь, она ответила, что будет, и она так и сделала.
Христос.
Ладонью я потер свою грудь, где, по ощущениям, образовалась дыра размером с кулак.
— Но прежде, чем я спросила ее об этом, она пыталась поговорить со мной об Адаме и обо всем остальном, но я не захотела ее слушать. Она пыталась загладить свою вину, но я продолжала отталкивать ее. Вероятно, она ненавидела меня...
— Это не тот случай, — я мертво посмотрел на Ди. — Она не ненавидела тебя. Кэт понимала. Она знала, что тебе нужно время, и она... — я стоял, неожиданно испытав потребность убраться из этой комнаты, и из этого дома, на дорогу.