Испытай себя
Шрифт:
Функционального уровня, как мог бы сказать Гарет.
Гарет...
Шервудский лес, пронеслось в голове, восемьсот лет назад. Только вот кто же выступил в роли ноттингемского шерифа?..
Я прошел еще десять ярдов, и еще, стараясь не споткнуться по неосторожности, хватаясь, по возможности, за ветви. Дыхание рвалось из горла с хрипом, из пульсирующей боль превратилась в постоянную, уходящую в бесконечность. Не обращать на нее внимания. Куда опаснее усталость, нехватка воздуха.
Остановившись перевести дух, я заставил себя произвести простенькие, но малоутешительные подсчеты. Пройдено около пятидесяти ярдов. Для человека в моем положении —
Я должен был двигаться как можно быстрее, пока глаза еще могли различать путь; потом, видимо, придется отдохнуть подольше, и дальше, может, я буду вынужден ползти. Все это довольно логично, но хватит ли сил на более быструю ходьбу?
За пять приемов я одолел еще пятьдесят ярдов. Еще одна тридцать пятая пути. Замечательно. На нее ушло пятнадцать минут.
Еще немного арифметики. Если двигаться со скоростью пятьдесят ярдов в пятнадцать минут, мне потребуется восемь часов, чтобы добраться до дороги, будет уже около половины первого ночи. А учитывая остановки для отдыха... А если еще ползти...
Отчаяться — как это просто. Выжить — штука более сложная.
У черту отчаяние, подумал я. Давай иди.
Торчавший из спины конец стрелы время от времени обо что-нибудь ударялся, тогда у меня дыхание перехватывало от боли. Не зная, какой он примерно длины, я не мог правильно определять расстояние, которое отделяло его от окружавших меня стволов и ветвей деревьев.
Выйдя из дому с единственной целью подобрать забытый фотоаппарат, я, естественно, не захватил с собой всего своего снаряжения, однако подпоясался ремнем, на котором болтался нож и универсальное приспособление, нечто вроде альпенштока, в ручку которого было вставлено небольшое зеркальце. Пройдя следующие пятьдесят ярдов, я, сняв альпеншток с пояса, ухитрился рассмотреть в зеркало мало обрадовавшую меня картину.
Конец выходил из спины дюймов на восемнадцать, на торце его была ложбинка для тетивы, оперение отсутствовало.
Я решил не смотреть на свое лицо. Не хотелось увидеть в зеркале зримое подтверждение испытываемых мною физических ощущений. Повесив инструмент на ремень, я осторожно проделал еще пятьдесят ярдов.
На север. Видимость не превышала десяти ярдов. Нужно пройти их. Пять раз по десять ярдов. Немного отдохнуть.
Солнце слева от меня клонилось все ниже, опускались сумерки: тени, отбрасываемые деревьями и кустарником, становились все длиннее. Ветер играл этими тенями, делая их похожими на полосы крадущегося в траве тигра.
Пятьдесят ярдов — отдых. Пятьдесят ярдов — отдых. Пятьдесят ярдов — отдых.
Не думать больше ни о чем.
Скоро взойдет луна, сказал я себе. Полнолуние было всего три дня назад. Если небо не затянется облаками, я смогу идти при лунном свете.
Темнота между тем сгущалась, я уже и на десять ярдов ничего не видел, а после того как в течение минуты я дважды задел выступающим из спины концом стрелы за какие-то сучья, мне пришлось остановиться, опуститься на колени и упереться левым плечом и лбом в ствол молоденькой березки. Вся одежда была насквозь мокрой от пота.
Может, когда-нибудь я напишу об этом книгу, подумалось мне.
Может,
Победи ее, эту пущенную в тебя с дальнего расстояния стрелу.
Хотя почему обязательно с дальнего? Нет никаких сомнений в том, что она была выпущена всего за несколько ярдов от места нашего бивака, я был как на ладони у стрелявшего. Да, видимо, это был выстрел с короткой дистанции.
Я пришел к выводу, что человек тот специально поджидал меня именно там. Если бы он следовал за мной по пятам, ему пришлось бы быть слишком близко ко мне: ведь я же направился сразу к камере, я услышал бы его шаги, даже несмотря на ветер. Нет, он пришел сюда первым и ждал меня, а я с совершенно спокойным сердцем вошел в тщательно расставленную западню. Отличная мишень — широченная спина, обтянутая красным свитером. Исход был предрешен заранее.
Ловушки с приманкой.
В одну из них, подобно Гарри, угодил и я.
В полнейшем изнеможении, я прислонился к дереву.
На месте этого лучника, подумалось мне, я бы затаился и с бесконечным терпением поджидал свою жертву, держа лук со стрелой в полной готовности. И вот она, жертва, в счастливом неведении подходит к камере и подставляет спину. Встать, прицелиться и со свистом послать стрелу. Попал!
Затем еще две стрелы в уже упавшее тело. Как жаль, что одна прошла мимо, зато третья достигла цели.
Итак, замысел удался, жертва наверняка мертва. Немного подождать для верности. Может быть, даже подойти поближе. Все нормально. Можно тем же путем возвращаться назад. Дело сделано.
Кто все же этот шериф из Ноттингема?..
Я попытался найти более удобное положение, но мне это не удалось. Чтобы дать отдых коленям, я сполз на левое бедро, по-прежнему упираясь в дерево головой и левым плечом. Это лучше, чем идти, лучше, чем продираться через заросли, хотя лучше всего, может, было остаться там и ждать помощи. Однако мой лучник вполне мог скова туда вернуться, удостовериться лишний раз, и если бы он это сделал, то понял бы, что я еще жив; здесь же он меня никогда не найдет — это практически невозможно, учитывая сгустившиеся сумерки и тени деревьев.
Мне даже почудилась какая-то ирония в том, что конечным пунктом нашей с Гаретом и Кокосом экспедиции я выбрал место, наиболее удаленное от всех дорог. Следовало быть более предусмотрительным.
Стало еще темнее. Сквозь верхушки деревьев я видел звезды. Я вслушивался в шум ветра. Холодало. Чувство бесконечного одиночества овладело мной.
Я попытался отвлечься, и мне это удалось, мысли улетучились. Я как бы превратился в бесформенную крошечную частичку мироздания. Осознание своей неразрывной связи с Космосом всегда служило мне хорошим утешением. Мир, в конце концов, един. Каждый предмет в нем связан тысячами нитей с другими, но тем не менее остается самим собой. И даже если одна из нитей порвется, то равновесие не нарушится... В полуобморочном состоянии я балансировал на грани сознания, бормоча всю эту заумь.
Слишком уж я расслабился. Тело мое сползло вниз, и конец стрелы ударился о землю. Пронзившая грудь вспышка боли вновь вернула меня к действительности. Я уже не хотел ощущать себя частичкой этой вселенской мистерии. Восстановив равновесие, я, к своему ужасу, увидел, что торчащий из груди наконечник стал на дюйм длиннее.
Оказалось, в падении я протолкнул стрелу дальше. Черт его знает, это вполне могло еще сильнее травмировать раненое легкое. Я даже представить себе не мог, что творилось внутри моего организма.