Исповедь zadrota
Шрифт:
Офис окружали люди в камуфляже, но это были не милиционеры. Подойдя чуть ближе, я смог рассмотреть эмблемы одного из немногих охранных агентств в городе. Я прошел мимо – в кафе, примыкающее к офисному зданию, и набрал номер нашего секретаря.
– Лена! Что за люди возле офиса.
– Ой, Евгений Валерьевич! Что тут творится!
Из насыщенной эмоциональными междометиями речи я с трудом понял, что с утра Эдуард не вышел на работу, а примерно в полдень приехал молодой человек, который предъявил документ о переоформлении общества на его имя. С тех пор ведется выемка документов и файлов из компьютеров. Всех впускают, никого не выпускают. Телефон Эдуарда не отвечает.
Мое состояние приблизилось к паническому. Я стал перебирать в памяти все, что мог оставить на рабочем компьютере.
Оставалось разобраться, куда пропал Эдуард. Первая мысль была – сбежал. Я позвонил его жене, толком я ее не знал, но телефон у меня был – как-то Эдуард напился, и пришлось искать телефон его жены, чтобы узнать адрес, куда доставить тело. Элла, так звали супругу, в разговоре расплакалась – вчера Эдуард не вернулся домой. Я запаниковал еще больше. Перебрал в голове несколько вариантов, вызвонил старую подругу Эльвиру из поликлиники, напросился на вечер в гости. Мне надо было где-то пересидеть. На всякий случай.
Остаток дня я просидел, потягивая кофе, напротив своего дома, ожидая визга тормозов и ребят в черном камуфляже. Но ничего не происходило. Не было даже постоянно стоящих машин с пассажирами – я ждал хотя бы слежки. Совершенно обычный день. Только вот Эдуард пропал, и фирма захвачена рейдерами.
Вечер в гостях оказался нервным, только после нескольких стаканов коньяка мне удалось немного унять дрожь. Все это время Эльвира просто смотрела на меня, а потом ушла спать. Чуть позже я нашел в себе силы добраться до кровати и свернуться калачиком, не раздеваясь.
Утром моя медсестра растолкала меня.
– Эй, лежебока! Я не ты, мне на работу надо. Вставай!
– А можно мне с тобой? – вдруг неожиданно для себя напросился я.
– Хм. Ну, смотри, у меня сегодня дежурка в больнице, я там на полставки. Не знаю, от кого ты прячешься, но я смогу пристроить тебя в ординаторской, посидишь там до конца рабочего дня.
– Отлично, я не буду мешать.
– Ха! Только попробуй! Один укол успокоительного, и будешь лежать в отключке, – рассмеялась Эльвира.
Но посидеть в ординаторской мне не пришлось. Потому что я нашел Эдуарда. Когда мы проходили мимо приемного отделения, медбрат вез мимо носилки, человек на которых показался мне знакомым. Лицо его сильно заплыло, но когда, оторвавшись от Эльвиры, я подошел к носилкам, все же узнал и онемел: передо мной был Эдуард – избитый, нога в лубке, но все же это был он.
– Эля! Что с ним?
– Ты его знаешь? – Эльвира подошла ко мне и знаком попросила медбрата не толкать носилки дальше.
– Это мой директор.
– Хороший же у тебя начальник. Дай гляну историю, – обратилась к медбрату Эльвира. Тот безразлично передал ее девушке. – Тэк-с, доставлен только что «скорой». Документов при себе не было, записан как Эдуард Гольцов. Так?
– Да, все верно.
– Отлично, не придумали же врачи – значит, был в сознании, когда нашли. Открытый перелом ноги, смещение носовой перегородки, трещины на пяти ребрах, сломана пара пальцев. Записан на операцию, – Эльвира вернула историю болезни медбрату, и тот покатил носилки дальше. – Будет лежать в первом отделении. Что у вас там случилось?
– Да так, мелочи. Ты прости, мне надо его жене позвонить. Я потом с тобой свяжусь.
– Как знаешь, мне пора.
Эльвира ушла, а я уже набирал номер супруги Эдуарда – она, узнав новости, сообщила, что уже едет, только детей на соседку оставит. Встретились мы в приемном отделении, где путем недолгой перепалки с персоналом установили личность Эдуарда и получили доступ в его палату, вот только он был уже на операции.
В российских больницах не принято ждать в коридорах – вы или навещаете больного в определенные часы, или находитесь за пределами лечебного учреждения. Но деньги творят чудеса. Мы дождались конца операции, после которой врач сообщил, что
Дело в милиции завели по факту заявления жены Эдуарда. Но оно ни к чему не привело. Когда Эдуард пришел в себя, он четко стал придерживаться версии, что его избили хулиганы, документы и деньги забрали они же. Таким образом, никто в органах увязывать дела о захвате фирмы и избиении не стал, да и не хотел. Жена плакала, упрашивала, но Эдуард продолжал настаивать на своем.
Фирма после перехода в другие руки просуществовала недолго – через месяц ее купил у нового хозяина бывший директор Эдуарда и сделал филиалом своей. Сделка прошла спокойно – никто даже не потерял рабочих мест. Но я и еще пара ребят уволились сами – нам претило работать с теми, кто действовал такими методами. Женщины остались – их роль и при нас была незначительной, а кто командует – им было наплевать. В начале июня Эдуард вышел из больницы – на костылях. У его супруги был рабочий день, и она не смогла отпроситься, так как отгуляла все, что могла, пока была сиделкой при муже. Забирал Эдуарда я.
Всю поездку Эдуард молчал, а потом попросил остановиться у бара, где мы порой сидели за кружечкой-другой. Он скромно попросил у меня в долг и заказал себе сразу три пол-литровых кружки. Выпив одну залпом, он допил вторую до половины, закусил кольцом из кальмара и начал свой рассказ:
– Они перехватили меня почти у самого дома, затолкали в машину, сами сели слева и справа, чтобы не дергался, – я чувствовал себя, будто попал в телевизор, в фильм про бандитов девяностых годов. Но скоро я понял, что это не кино. Примерно через сорок минут, уже в полной темноте, мы приехали на старое кладбище. Один бугай вывел меня из машины под фары, второй достал лопату и кинул ее мне. «Копай», – при этих словах водитель вышел из автомобиля и, подбоченясь, стал ковыряться в зубах. «Что копать?» – спросил я. «Могилу себе копай, придурок!» – отозвался бугай. «Не стоило тебе лезть не в свое дело, Эдик», – сказал водитель. А ты ведь знаешь, как я не люблю, когда меня так называют. «И что, убьете меня?» – Ничего умнее я спросить не мог. И так было страшно до ужаса. «Ты копай. Там посмотрим». Я продолжал стоять столбом. Не потому что не хотел копать. У меня словно жизнь перед глазами пронеслась. Я был в полном ступоре. И меня одолевал страх. Не за себя, за Эллу, за детей. Хотя вру. За себя тоже. Жить вдруг так захотелось! Тут один из бугаев подошел и ударил. У меня словно весь воздух из легких вылетел. А он ударил еще несколько раз и снова приказал копать. И знаешь – я начал копать. Не знаю почему. Просто взял лопату и стал копать. Когда я углубился по колено, подъехала еще одна машина. Из нее вышел человек. Из-за света фар и заплывших век я толком не мог его разглядеть. Да и все равно голос его был мне незнаком. «Хватит копать, ведите его сюда», – когда меня подвели, я рассмотрел перед собой бумаги, разложенные на кожаной папке. «Подпиши тут и тут». И я подписал. Не спрашивая, что это. Рука у меня дрожала – подпись вышла неровной. Человек захлопнул папку. «Где его паспорт?» – спросил он у водителя. Тот передал ему мой пиджак, откуда визитер извлек документы и сложил их в папку: «Закончите, мне позвоните». Машина уехала, а меня начали избивать. Но больно уже не было. Я почти отключился после первых ударов. Тело словно онемело. Только один раз я вздрогнул, когда один из бугаев прыгнул мне на ногу, предварительно вытянув ее поперек моей могилы. Вздрогнул и отключился. Пришел в себя уже на трассе возле города. Передо мной были глаза. Наверно, это были глаза водителя – потому что я слышал его голос. Глаза были дикие, сумасшедшие. «Тебя избили хулиганы. Держись этой версии, и будешь жить. Считай, что сегодня второй раз родился». Глаза исчезли, хлопнула дверь автомобиля, и рев мотора сообщил мне, что я остался один. Однако скоро мое тело выхватили из темноты фары другого автомобиля – лежал я прямо на проезжей части. Вокруг меня кто-то засуетился, потом приехала «скорая» – остальное ты знаешь. А когда я узнал, что фирму отжали, то вопросы, что я там подписал, снялись сами собой. Бороться с ними – а нафиг надо. Жизнь дороже. Так что прости, что я обманул твои ожидания. Не получился у меня бизнес.