Исполнитель
Шрифт:
– Саня, я с тобой заниматься буду, когда тебе удобно и где удобно.
– Хорошо, Егор. Давай сегодня после лекций встретимся в 405 аудитории. Я там буду транспарант писать, и ты тоже подходи!
В четыре часа вечера Егор его уже ждал с пачкой книг и тетрадей под мышкой.
– Егор, расскажи мне, что тебе непонятно в испанском.
– Саня, да мне всё непонятно!
– Это как? – изумился Мальцев.
– Как, как! Вот так! История, например, или философия, или политэкономия – они по-русски написаны. Прочитаешь один раз, второй, третий… И всё становится ясно. А испанский язык – это для меня
– Никак. Они сами ко мне "прилипают", – признался Саша.
– Вот видишь, а ко мне ничего не "прилипает"! – пожаловался Ивушкин.
Мальцев задумался.
– Егор, а у тебя испанские слова с русскими ассоциируются как-то? – спросил он.
– Как это, ассоциируются? – не понял Ивушкин.
– Ну, вот ты сейчас какое слово учишь?
– "Кусать" – зубрю уже второй день. И запомнить никак не могу! – посетовал Ивушкин и принялся стучать себя по лбу кулаком. – Башка у меня, наверное, деревянная!
– Нормальная у тебя голова, Егор, – успокоил его Мальцев. – Только смотри, "кусать" – это по-испански будет "мордер". Вот слово "мордер" у тебя ассоциируется с каким-то русским словом или понятием?
Ивушкин задумался.
– Нет! – тяжело вздохнул он.
– Нет, Егор, мне кажется, что это слово похоже на наше "Мор-да".
– Точно! – искренне удивился Ивушкин.
– Вот теперь "привязывай" каждое испанское слово к русскому, и оно тебя будет запоминаться по ассоциации, – сказал ему Мальцев.
– Хорошо! А вот тогда со спряжениями глаголов как быть? Особенно с неправильными? – поинтересовался Егор.
– А для этого сделай множество таблиц спряжений и наклей на все те места, куда падает твой взгляд. Вот ты, например, просыпаешься в своей комнате в общаге, открываешь глаза, а перед тобой на стене таблица. Открываешь свой портфель, а там тоже она изнутри приклеена и так далее, – посоветовал Мальцев.
С этого вечера Егор превратился в тень Александра. Он неназойливо всегда присутствовал рядом. Мальцев придумывал для Ивушкина упражнения, сочинения, задания-ловушки. Егор сидел неподалеку от Александра, который что-нибудь оформлял или рисовал. Иногда только слышалось:
– Сань, а как здесь будет правильно? Сань, у меня готово, проверь.
Очень часто Ивушкин спрашивал:
– Сань, может, перекусим чего-нибудь?
Мальцев соглашался. Тогда Егор доставал из своего кожаного потрёпанного портфельчика кусок сала или палку копченой колбасы, которую в семье Мальцевых ели только по большим праздникам. Перочинным ножиком нарезал большими кусками хлеб. Они не спеша ели, а затем продолжали заниматься.
Вскоре Александру уже доставляло удовольствие видеть рядом с собой Егора. Ивушкин был простым, честным и открытым парнем. Всегда очень осторожным в высказывании мнений на политические темы. Он, как Мальцев, предпочитал отмолчаться.
Несколько раз Егор был в гостях у Мальцевых. Зинаида Ивановна угощала их постными щами и кашей. Несмотря на то, что она сутками сидела за швейной машинкой, её заработка хватало лишь на скромное питание для неё и сына.
– Какой хороший парень! – восторгалась Зинаида Ивановна Егором. – Скромный, вежливый. Всегда опрятный!
Во время сессии Ивушкин сдал
После окончания сессии Ивушкин подошёл к Мальцеву и сказал:
– Сань, нас на вечеринку приглашают сегодня. Пойдём?
– Кто приглашает? На какую это вечеринку? – опешил Александр.
– Тоня Касаткина, комсорг второго курса. Ты её хорошо знаешь.
– Егор, а она что, так и сказала: Приглашаю Ивушкина и Мальцева.
– Не, Сань, она пригласила меня с моим лучшим другом. А мой лучший друг – это ты!
– Хорошо, пойдём! – согласился Мальцев.
В восемь часов вечера Егор и Александр поднимались по широкой лестнице на третий этаж одного из старинных особняков на Невском проспекте. Дверь им открыла очень симпатичная девушка с накрашенными глазами и губами, с модной причёской и в белом кружевном платье. В ней Мальцев с трудом узнал Тоню Касаткину, студентку французского отделения, комсомолку-активистку.
– Привет, мальчики! Проходите! – пригласила их хозяйка.
– Давай сразу на кухню, Тонечка! – предложил Ивушкин. Они все прошли на кухню. Здесь Егор вынул из своего портфельчика две бутылки водки, три палки колбасы и несколько банок консервов.
– Держи, Тоня! Это, так сказать, наш с Александром взнос в сегодняшнее культурное мероприятие.
– Ой, мальчики, спасибо! Какие вы всё-таки молодцы! – обрадовалась Касаткина.
А Мальцеву стало очень стыдно.
– Хорошо, хоть Егор сказал, что это мы принесли, – подумал он.
Трёхкомнатная квартира Касаткиной была чем-то похоже на комнату Софьи Павловны: картины на стенах, ковры, напольные вазы и старинная мебель. В зале за столом уже сидели трое ребят и шесть девушек. Всех их Мальцев знал, ведь они являлись студентами пединститута разных курсов. Юноши выпили по маленькой стопке водки, а девушки по глотку красного грузинского вина. В первый раз в своей жизни Александр попробовал водку.
– Ну и гадость! – подумал он, ощутив жжение в горле и желудке.
Все, перебивая друг друга, что-то рассказывали, шутили, в затем завели патефон и поставили пластинку песен в исполнении Вертинского. А потом фокстрот, румбу. Никто не умел танцевать. Все пытались, но лучше всех получалось у Мальцева. Потом было танго, и, осмелевший от выпитой водки, Александр пригласил Тоню. Она прижалась своим хрупким телом к нему, и они стали танцевать…
Как Мальцев попал домой – он не помнил. Утром он очнулся на своём сундуке, постанывая от боли, терзавшей его голову.
– Нет, водка – не для меня! Можно веселиться и жить без неё, – решил юноша.
К одиннадцати часам утра он приехал в институт. Все студенты разъезжались на каникулы. Егор пригласил его приехать к ним погостить недельку, другую. Но Саша вежливо отказался. Он знал, что у мамы просто нет денег, чтобы дать ему на дорогу. А он не работает.
– Ничего, лет через десять я буду хорошо зарабатывать. Тогда и попутешествую. Да и вечеринки с хорошенькими девушками тоже у себя на даче или роскошной квартире буду устраивать. Надо только потерпеть! – успокоил он себя.