Исполнитель
Шрифт:
– Товарищ, Мальцев, ты иди, конечно, домой, но в семь часов вечера я тебя жду в актовом зале, – приказным тоном сообщила Рябинина.
– Зачем! – оторопел от услышанного Александр.
– Мы, члены комитета комсомола, решили, чтобы ты нарисовал декорации к этому концерту.
– Ну, почему… – начал возмущаться Мальцев. В груди у него всё закипело от гнева. Ему захотелось послать эту мужеподобную активистку куда-нибудь подальше и уйти. Но он вовремя сдержался.
– Хорошо, я приду! – недовольно пробурчал
– Ну, почему в дни каникул я должен опять что-то рисовать? Что-то делать? Я забыл, когда в кинотеатре был последний раз! Читать приходится урывками. И, попробуй, откажись! Эта дура "Цеткин" сразу же сообщит всем о моём "уклонизме" от общественных нагрузок. Тогда меня "вычистят" из комсомола или объявят строгий выговор, и… прощай будущее! – с горечью размышлял Александр.
И снова вспомнил книги на столе у Шубина и лампу под зелёным абажуром…
– Нет, ради моего будущего я должен выдержать всё! Даже эту косноязычную дуру Рябинину! – пришёл он к выводу и сразу же успокоился.
С марта Александр начал занятия в авиаклубе Осоавиахима. Здесь к своей досаде он встретился с Кларой Рябининой.
– Вот угораздило, в институте от неё житья нет и здесь начнёт приставать со своими комсомольскими делами! – огорчился Мальцев.
– Здравствуй, Александр! – пробасила "Цеткин", в первый раз назвав его по имени, и протянула свою руку.
– Здравствуй, товарищ Клара! – съехидничал юноша, пожимая её широкую грубую ладонь.
– Ой, не надо так официально! – смутилась Рябинина. – Мы же не в институте!
– С такой, как ты, надо только официально! А лучше бы тебя вообще и не видеть! – подумал со злостью Александр, а вслух сказал:
– Конечно, Клара!
После трёх недель теоретических занятий, в прекрасный солнечный субботний день, на аэродроме лётного клуба Осоавиахима состоялись прыжки с парашютом с вышки.
– Это очень просто! – пренебрежительно говорили все товарищи Мальцева по курсам.
Может, это и было очень просто, но уже в пятницу вечером Александр почувствовал, что он сильно волнуется. А в субботу утром у него сильно расстроился желудок. Когда же Мальцев увидел высоченную деревянную вышку, стоящую вдалеке от взлётной полосы, то ему почему-то стало нехорошо.
– Ну что, добровольцы есть? – спросил инструктор.
– Есть! – немедленно рявкнула Рябинина и вышла из строя.
Саша наблюдал, как она поднялась на площадку, где другой инструктор помог ей закрепить парашют. И "Клара Цеткин", не медля ни секунды, бухнулась вниз. Перед самым приземлением сумела, как их учили на теоретических курсах, поджать ноги и завалилась на бок.
– Вот, смотрите все, девушка, а как хорошо прыгнула! – похвалил её инструктор.
Мальцев решил прыгать последним. На душе у него было неспокойно… И вот настала его очередь. Он довольно бодро поднялся по лестнице
– Ой, мамочка, высоко как! – прошептал он.
Все люди, находящиеся внизу, казались маленькими куклами. У Александра перехватило дыхание. В горле появился тяжёлый комок. Он попытался его проглотить, но он не глотался. Всё тело Мальцева мгновенно похолодело, а мускулы стали как деревянные. Он даже не слышал, что говорил ему инструктор. Затем последовал лёгкий толчок в спину, и Саша стремительно начал падать вниз. От охватившего его ужаса у него застучали зубы, а в паху вдруг сделалось горячо-горячо…
Он едва успел кое-как поджать ноги, чтобы избежать сильного удара о землю.
Подбежавший инструктор стал отстёгивать парашют и успокаивать юношу:
– Ничего, не переживай! Первый блин всегда комом! Научишься скоро прыгать хорошо. Было бы желание.
– Ну и шлёпнулся, Мальцев! Я уже подумала, что и не увижу тебя живым! – заорала за спиной Рябинина.
Александр опустил глаза вниз и увидел на своих штанах огромное мокрое пятно. Оно начиналось от пояса и расползалось почти до колен.
– Обоссался! – догадался он.
Сзади в плечо его больно толкнули.
– Давай, Александр, шевелись! Не переживай, первый блин всегда комом! – это снова была Рябинина.
– Товарищи курсанты, – раздался в этот момент голос инструктора, – через полчаса собираемся в классе для разбора прыжков.
Рябинина продолжала что-то орать за спиной Мальцева, но он, не оборачиваясь, быстро пошёл к самолётным ангарам.
– Домой! Срочно домой, пока кто-нибудь не увидел меня с этим пятном! Какой позор!
Александру пришлось ещё час прятаться за ангарами, пока солнце и ветерок не высушили пятно на его штанах.
– Что-то сегодня рано, Сашуля! Случилось что-то? – спросила его мама.
– Да нет, мамуля, всё в порядке. Сегодня вот с парашютом прыгали с вышки. Она такая высоченная, эта вышка… – объяснил ей сын.
– Это же так страшно! – испуганно воскликнула мама, а затем как-то очень грустно сказала:
– Хотя, не страшнее того, что делается в нашей стране!
– Ты это о чём, мама? – не понял Саша.
– Каждый день сотни человек арестовывают. Кого за убийство Кирова, кого за организацию антисоветского заговора, кого за создание подпольных террористических организаций… Мне почему-то кажется, что скоро все мы будем за что-нибудь сидеть в тюрьме.
– Мамуля, не преувеличивай! – попытался урезонить Зинаиду Ивановну Саша.
– Почему я преувеличиваю? Сегодня ко мне одна знакомая приходила платье ушить. Её брат двоюродный в НКВД служит. Так он ей по секрету рассказал, а она – мне. В Кремле раскрыли заговор. Группа служащих правительственных учреждений создала террористическую группу, – объяснила Зинаида Ивановна.