Чтение онлайн

– Вот как, - произнес он удивленно. – Эду, вы засмотрелись на эту красотку? Другой причины, по которой вы ее сбили, я не вижу.

– Это я виновата, доктор, - глотая слезы, произнесла Марина. Доктор снова удивленно крякнул:

– Тurista? – удивленно произнес он. – Ах, какая досада, наша страна вовсе не так должна была вас встретить, какая же досадная неприятность! Ну-ка, сеньор, оставьте нас с сеньоритой, я осмотрю ее. Клянусь небесами: я приложу все силы, чтобы уже завтра она танцевала!

Эду послушно вышел и прикрыл за собой двери, а доктор склонился над Мариной.

– Вы позволите? –

он приподнял юбку, обнаружив кружевную резинку чулок. – Да, ушиб серьезный. Отек… Так больно? А так? Да, вероятно, перелома нет, просто ушиб… но надо, конечно, сделать рентген. Попытаетесь встать и пересесть в это кресло, пожалуйста? Или позвать Эду?

– Нет, нет, благодарю, - лихорадочно натягивая юбку на коленки, произнесла Марина, спуская ноги на пол. – Я сама… не нужно звать сеньора де Авалоса.

– Отлично, - похвалил врач. – Какая храбрая девушка… и терпеливая… Совсем как Эду. Обопритесь об меня, осторожнее!

«Неужто Эду отважно пьет микстурку из ложечки, - ядовито подумала Марина, усаживаясь в кресло.
– Действительно, храбрый парень!»

– Ну, поехали?

Доктор раскрыл двери и вывез ее в коридор. Краем глаза Марина увидела Эду – тот стоял, окруженный молодыми – и не очень, - медсестрами, ослепительно улыбаясь и раздавая автографы. Девицы в восторге едва не визжали от счастья. Эду не выглядел смущенным или растерянным, напротив – казалось, ему такое внимание не в первой, он привык к нему. Это показалось Марине как минимум странно. Да, де Авалос, конечно, звучная фамилия, но Марина не слышала прежде, что у знатных сеньоров принято было брать автографы.

«Все равно, что у нашего чиновника какого-то крупного или у депутата», - с удивлением подумала она, разглядывая флиртующего Эду. В ее душе вспыхнуло что-то этакое колкое, неприятное, неведомое раньше… Даже по отношению к Игорю Марина ревности не испытывала – хотя бы потому, что никого рядом она не видела. А вот Эду притягивал внимание как магнит; мало того – он, кажется, и о Марине позабыл, буквально таки растаяв от всеобщего внимания и обожания. Он буквально купался во всеобщей любви, улыбался налево и направо, небрежно ставя черным фломастером автографы на… фотографиях?! У его поклонниц что, есть его фото?!

– Вы хорошо знаете сеньора де Авалоса?
– дрожащим от ей самой непонятной обиды голосом произнесла Марина. Отчего-то она чувствовала себя так, словно ее обокрали; словно имела какие-то права на Эду, а тот внезапно посмел уделить свое внимание другим.

«Полозкова, ты точно ненормальная!»

– О да, сеньорита, - произнес доктор. – Эду попадает к нам с травмами, похожими на вашу травму. Но чуть серьезнее. При его профессии это неизбежное зло. Но надо отметить, что он всегда держится достойно; очень терпеливый пациент, как бы сильно его не потрепало.

– Эду часто бьется?.. – безотчетно произнесла Марина, еще раз глянув через плечо назад, на молодого человека. Среди одетых в белые форменные платья медсестер он выглядел очень ярко, притягивал взор. Гонщик? Спортсмен? Это объяснило бы его силу, хм, действительно…

– Не очень, но бывает, - ответил доктор. – Он же тореро. А вы не знали?

– Кто?!

Марине показалось, что она ослышалась. Это знакомое и очень колоритное слово ввергло

ее в шок, наверное, такой же сильный, какой она испытала бы, если б ей сию минуту показали настоящего деда Мороза. То есть, тореро?! Матадор*?! Это тот безумец, что с мульетой* дразнит… быка?! Красавчик Эду, сын потомственного гранда, выходит на арену в раззолоченном костюме* и… убивает быков?! Он не адвокат, не инженер, не врач и не беспечный прожигатель жизни, каких немало тусит по ночным клубам с выпивкой, он тореро?!

…Ах, так вот откуда эта сила, которая так поразила Марину, эти руки, крепкие ладони, очень красивые, с длинными пальцами, но такие жесткие, словно отлитые из металла! Одним ударом пронзить эстоком* быка, вогнать меч на всю длину в мощное тело, коварно кольнув сердце зверя – наверное, требуется недюжинная сила и такое же немалое умение…

Марине всегда казалось, что эта профессия какая-то… ненастоящая. Что-то сродни цирку, представлению, и люди, что этим занимаются на потеху публике… наверное, простолюдины. Но Эду?! Нет, нет, невозможно! Зачем, ради чего рисковать здоровьем и самой жизнью, когда ты молод, красив, знатен и богат?

– Тореро, - с ноткой гордости повторил доктор. – Вы знаете, что это такое?

– Чистое самоубийство, - пробормотала Марина, потрясенная. – Это же очень опасно!

– Ну, разумеется, - снисходительно ответил доктор, польщенный изумлением, вызванным у туристки. – В этом и есть смысл корриды. Опасность, игра с жизнью и смертью! Адреналин! Коррида – это душа Андалусии, ее кровь, ее суть!

– И сеньор де Авалос позволил сыну заниматься этим опасным делом?

– Позволил?! - доктор рассмеялся, позабавленный.
– Да он гордится сыном! Гордится тем, что сумел воспитать такого храбреца, верного традициям Испании! Эду очень хороший тореро, он часто удостаивается награды - ушей и хвоста быка! И боя не проходило, чтобы публика не восхищалась им! Вы не находите, что это очень храбро и достойно уважения?

– Si, - еле слышно ответила потрясенная Марина. – Очень храбро…

…Вот откуда эти странные вопросы про Гринпис!

О том, что Гринпис пытается запретить корриду, Марина тоже слышала, и теперь картинка полностью сложилась. Вероятно, ее рассеянность Эду принял за эксцентричную выходку одной из «зеленых», которая потом преследовала бы его на стадионе, где проходит бой быков, с криками, на костылях и с плакатом, на котором было бы написано «убийца». Марина снова испытала удушливый стыд оттого, что выглядит в глазах Эду как-то нелепо.

«Полозкова, уймись! – сердито думала Марина, покуда доктор исследовал ее ногу. – Ну, серьезно – не все ли равно, как ты выглядишь в его глазах? Кто он тебе? Да никто. Между вами ничего нет и быть не может! Поэтому даже думать об этом смешно».

Перелома, как и ожидал врач, не было. Об этом он объявил Марине ликуя так, будто в этом была его личная заслуга.

– Немного обезболивающего и много-много покоя! – с важным видом сказал он. – День, два, три полежать. Да.

От обезболивающего Марина почувствовала, что глаза ее закрываются. Над ее головой доктор что-то бормотал, видимо, давал советы и назначал лечение, и Эду лишь поддакивал- si, si, si,- и это монотонное «да» еще больше убаюкивало девушку.