Чтение онлайн

— Во! Слыхал? А я тебе как говорил? Чтобы Илюша, зять мой дорогой! Да ни в жизнь! Эх, ты! — ткнул он Яшку в плечо и чуть не упал.

Яшка, притворяясь сильно пьяным, обнял обоих.

— Спасибо, вот спасибо! — проговорил он растроганно и воскликнул: — Эх, сваточки мои разлюбезные! Выпьем? Выпьем за Оксану — гордость нашего хутора, всей области Войска Донского! — А про себя подумал: «Посмотрю я потом, как вы откажетесь от своих слов. Душу вымотаю».

Разговор этот был в передней. А в горнице, за столом, пьяный атаман Калина распекал Нефеда Мироныча:

— Брешешь, кум, бог свидетель! Ты раньше как обзывал Левку? A-а, молчишь? Дурак ты, кум!

Она его любит, Аленка? Любит. Если ты не отдал бы — убегла бы? Убегла бы и в тайности обвенчалась. А тебя палили два раза? Пали-или. Вот ты и раскинь пьяной своей башкой: надо ли натравлять на себя людей, чи лучше своего человека промежду ними, мужиками, завесть? Леон парень серьезный, может большими делами ворочать — дай только ему подмогу. А ты кочевряжился. Эх, кум, не умеешь ты государственные расчеты строить! Видит бог, ума у тебя для этого нехватает. Это я тебе говорю, — атаман и кум твой! Чья, к примеру, теперь родичка Оксана, племянница помощника наказного? Твоя родичка.

— Сам знаю, все знаю, кум. Ты чисто как шило все одно: подкалываешь и подкалываешь, — недовольно гудел Нефед Мироныч.

— A-а, знаешь? Брешешь, сейчас только узнал. Яшка тебе открыл глаза. О-о, у тебя это не сын, а сундук с золотом. Налей м-мне за умные речи. Стакан налей, а не рюмку!

В доме стоял такой шум, что его слышно было на улице, но Чургин уловил смысл разговора атамана с Нефедом Миронычем и сказал Леону.

— Калина учит старого Загорульку уму-разуму, советует приспособить тебя для кундрючевских дел. Чудаки! Сокола думают сделать вороном. Как ты думаешь, брат?

— Нужда велит сидеть с ними за одним столом. Ну, да это в первый и в последний раз.

Расставались Загорулькины с Дороховыми, как с дорогими людьми, а с Чургиным Нефед Мироныч даже расцеловался и с восхищением проговорил:

— Какой же ты крупный, сват! Ну чисто лейб-гвардеец его императорского Семеновского полка.

— Императорского величества, сват. Нельзя про государя не договаривать.

— Его величества, правильно, сват, спасибо за подсказку. А ты знаешь, как титуловать государя. Молодец, сват! Теперь и я скажу, что ты одной с нами души человек, — заплетающимся языком говорил Нефед Мироныч.

Поздно вечером Чургин встретился с Леоном в старой клуне за амбаром. Он расспросил о кружке, о Ряшине, потом достал спрятанную накануне связку книг и брошюр и отдал ее Леону.

— Тебе подарок Лука Матвеич велел передать, — сказал он при этом. — Тут книга Ленина «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?», его же «Задачи русских социал-демократов». Учти: Ряшин не тот человек, который нам нужен. Он экономист, оказывается, а с экономистами мы будем бороться решительно, как с изменниками марксизму.

— Об этом Лука Матвеич говорил на кружке, только я еще плохо понимаю, что к чему.

— Неправда, ты понимаешь, по письму видно было. Читай Ленина, и тебе станут еще ясней наши задачи. Народники теперь конченные люди. Ленин изобличил их как людей, тормозящих развитие нашего революционного движения. А вот с экономистами нам предстоит упорная борьба. Эти люди тянут рабочее движение назад, проповедуют отсталые методы борьбы.

— Недавно Ряшин читал нам газету «Рабочая мысль». Там говорится, что борьба за экономическое положение рабочих и стачки — «главный девиз рабочего движения». Я не знаю, что такое «девиз», но мне помнится, что Лука Матвеич говорил: главное сегодня для рабочего класса — борьба за политические права. Я так и сказал Ряшину. Ну, он заявил мне,

что если, мол, я много понимаю, то могу уйти из кружка. Как думаешь, не собрать ли нам другой кружок?

Чургин подумал. Недавно Леон еще не знал, что такое рабочее движение, а вот говорит уже как старый кружковец. И Чургин одобрительно сказал:

— Ты прав, с Ряшиным вам придется скоро расстаться, в частности тебе и Ольге, если она там останется после твоей женитьбы, — добавил Чургин и спросил: — Кстати, она знает, что ты женился?

Леон не ожидал такого оборота разговора и смущенно, с неохотой ответил:

— Знает. Да она ей без интереса, Ольге, моя женитьба.

— Но Ольга относится к тебе самому, по-моему, с большим интересом. Впрочем, это дело твое. Давай кончать нашу беседу, — сказал Чургин сухим, каким-то чужим голосом и продолжал: — Вот что я хочу тебе сказать на прощанье: что бы с тобой ни случилось, назад возврата нет. Вперед и вперед — вот твой путь. Я говорю это потому, что батя наш начнет теперь такие планы жизни строить, в связи с приданым твоей жены, что голова кругом пойдет. Пусть его, без этого он жить не может. Но Алена может пойти за ним и тебя может попытаться совлечь с твоего пути. Нам же с тобой, брат, членам партии, надо свое дело делать.

Леон невольно вспомнил свою жизнь здесь, в этом хуторе. Мог ли он раньше, несколько лет тому назад, когда Чургин звал его на шахту, думать о том, что он, Леонтий Дорохов, станет членом великой революционной партии, главной задачей которой является борьба за счастье простого народа? И вот он стал членом этой партии, о которой здесь, в хуторе, и понятия не имел. И он сурово ответил:

— Да, тут, в хуторе, я действительно когда-то думал только о своем счастье. Тогда я дальше своего двора ничего не видел. Не тот я теперь стал. Вы, политические люди, открыли мне глаза на жизнь, и я понял, что без счастья всего народа нет и моего счастья. Счастье же Загорулькиных — это кровь и пот народа, а не мое счастье. И чтобы там со мной ни случилось, кидаться из стороны в сторону я не буду, а буду стоять на своем до гробовой доски. Так я сказал Луке Матвеичу и так говорю тебе. И мне просто обидно слушать твои предупреждения о батиных планах. Для всех простых людей я б составил сейчас план хорошей жизни и за него подымал бы народ, как сумел бы, — вот про что я теперь думаю. Но, — развел он руками, — трудно мне будет без тебя, Илья. Трудно и читать, и разбираться во всем, и даже думать, если хочешь. Мало я еще знаю, мало учен.

Чургину приятно было слушать такие речи Леона, и тотчас же на память пришли иные разговоры с ним в хуторе, когда Леон не решался покидать дом. И Чургин ободряюще сказал:

— Да, брат, хорошие у тебя думы — про счастье народа. Но ты зря преуменьшаешь свои силы. Ты хорошо грамотен, читать будешь больше, в этом мы тебе поможем, и постепенно мир будет открываться перед тобой во всем своем хитросплетении, как открывался мне, скажем. И путь, по которому ты решил итти, станет еще более ясным. Путь революции.

Чургин встал, и Леон встал и расправил плечи.

— Эх, Илья! — сверкая глазами, возбужденно заговорил Леон. — Если бы ты знал, сколько в душе моей сейчас силы! Сто пудов, нет, гору каменную взвали сейчас мне на плечи — и ничего, не упаду и пойду не спотыкаясь. Тесно мне как-то становится, брат. Понимаешь, силе тесно.

Чургин выпрямился, поправил фуражку и почему-то взглянул вверх, где в дыре в крыше клуни виднелось звездное небо, будто боялся, что головой достанет до этой дыры и подымет клуню.