Чтение онлайн

– А если Юрка умер? – спросил я своего друга.

Сережа осекся, и лицо его приняло какое-то туповатое выражение. Он силился понять, но не мог…

– Ладно, – сказал я, – идем скорее, неохота опаздывать.

Могли мы и опоздать, ничего страшного не случилось бы.

До зимних каникул считанные денечки оставались, и школа дотягивала их как могла. Отметки за вторую четверть уже всем были приблизительно известны, а быть может, и проставлены даже, где положено. Так что на этот счет никто особенно не волновался.

Елку еще позавчера спилили, привезли из лесу

и до поры до времени уложили на бок в пустом помещении, где прежде находилась раздевалка. А чтобы ее не растащили по веточкам, на дверь замок повесили размером с колесо от мотоцикла. Не пробраться к ней было. Но зато уж хвойный запах проникал на все этажи, во все уголки и закоулки.

Как всегда, самые шухарные пацанята, кому было совсем невтерпеж, контрабандой протаскивали в школу мотки серпантина, хлопушки, бенгальские огни, самодельные дымовушки, пускали все это в ход при каждом удобном случае и потом играли в догонялки с техничками, которые бегали за ними со швабрами и вениками… Словом, новогоднее настроение.

И химичка наша, Екатерина Платоновна, выглядела рассеянной, часто уходила в лаборантскую и, можно сказать, пустила учебный процесс на самотек, праздник близко, чего уж там…

Желающие чуть ли не в открытую блуждали по кабинету с места на место. Девчонки сбивались в стайки и шушукались понятно о чем: кто в каком наряде собирается дебютировать на вечере. Событие, конечно, для некоторых… Раньше-то все утренники да утренники. Белый фартучек, красный галстучек. А ведь хочется быть неповторимыми…

Самая оживленная компания, как обычно, вокруг Риты Завьяловой. Эта звезда загорелась в нашем классе недавно и, должно быть, ненадолго. Ее папу перевели с повышением на один из наших больших заводов откуда-то из-за Урала, а может, и с самого Урала, не знаю, неинтересно это мне… Вот те, кто около нее постоянно вертится, они, наверное, знают, а мне это не нужно, мне что за дело…

Честно говоря, даже смешно смотреть. Все вокруг нее увиваются или мечтают увиваться, но тайно мечтают, по секрету от остальных. Спокойствие соблюдают лишь несколько девчонок да мы с Куриловым. Сережа – потому, что его жизнь отдана животным, он на них помешан, он их обожает; я всегда удивляюсь, как у него еще хватает духу носить кроличью шапку и не падать в обморок всякий раз, как он об этом несчастном кролике вспоминает.

Ну а что касается меня, то я влюблен в Бабкину, я влюблен в Бабкину, я влюблен в Бабкину Валю, Бабкину Валю, Валю… И все!

А с Завьяловой мы живем в одном доме. Помню, как они вселялись: заехали в наш двор две здоровенные фуры, помяли кусты, повыворотили бордюры, беседку одну повалили… Разгрузкой мамаша руководила.

– Осторожнее с мебелью! Осторожнее с мебелью!

А когда рабочие присели перекурить, она оглядела наш дом, деревья наши, двор, покачала головой и сказала:

– Боже мой, ну и дыра… Ну и трущоба…

Не то чтобы я уж таким патриотом был, но мне стало прямо обидно! Я всегда считал, что таких домов, как наш, раз-два и обчелся, шутка ли, двести с лишним квартир…

А она:

– Боже, боже, куда мы попали… Ни лифта, ни мусоропровода…

Можно подумать, они из Москвы приехали… И можно подумать, что им здесь всю жизнь жить, а не то время, пока им готовят квартиру, настоящую,

в настоящем доме с достойными таких людей соседями… Вот и Рита в нашем классе, конечно, временно учится. Для таких, как она, есть специальные школы, не пролетарские, как наша, а привилегированные, их в нашем городе, кажется, три или даже две. Вот туда она и переберется начиная с девятого класса. Поэтому вдвойне смешно наблюдать ее всегдашнюю свиту, которую она и в грош не ставит – я же все вижу, поскольку не участвую в этой комедии. Честно говоря, мне и всегда-то нравится держаться в стороне, чуть поодаль.

Вот в детстве – да, в детстве я был общительным, иногда сверх всякой меры. Но потом получилось так, что мне пришлось очень много времени проводить в таких местах, где я ни на секунду не оставался один, буквально ни на секунду. А когда слишком уж много общения, тоже надоедает, поверьте. В конце концов просто этим объедаешься. И тогда человек начинает нервничать, заводиться по пустякам и прочее. Если не научится приспосабливаться. Я это умею.

Например, есть хороший способ, который называется «кино». Нужно представить себе, что все вокруг происходит не на самом деле, а как бы на таком специальном экране, что ты всего-навсего смотришь кино, что ты – только зритель, кто-то сюда тебя провел, причем бесплатно, так что еще больше удовольствия получаешь.

Конечно, постоянно в эту игру нельзя играть, а то можно и чокнуться. Да и не получится – вот ведь сорвался я в разговоре с Житько. Но иногда фокус этот меня здорово выручает, особенно в школе.

Ведь я старше всех в классе. Вышло так, что когда мои одногодки собрались в первый раз в первый класс, врачи у меня определили заболевание и уложили сперва в больницу, потом в санаторий…

А потом я оказался как бы сразу второгодником. И до сих пор у меня появляется время от времени такое чувство, словно я по ошибке здесь, среди вот этих ребят, случайно, что мои настоящие товарищи где-то впереди, они ушли вперед, а я вот замешкался, отстал… И мне их теперь уж никогда не догнать.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что считаю себя умнее и тому подобное или что имею какие-то особые права по сравнению с теми, кто родился позже. Но, если честно, хочется иногда, чтобы они об этом вспоминали. Чтобы тот же Вовик Житько – мальчиком назвал меня, вот ведь скотина! – замечал разницу между собой и мною.

Надо, конечно, признать, что многое тут зависит от меня самого. Если вдуматься, к каждому человеку окружающие относятся так, как он им позволяет, как он поставит себя. А у меня пока с этим делом неважно. Бывает, что все идет наперекосяк. И тогда я включаю проектор и смотрю «кино».

Наверное, это все-таки заметно и со стороны, потому что в один прекрасный день мама пришла с родительского собрания и заявила, что Варвара Васильевна, классная наша, сказала при всех: «Шапошников очень инертен!»

– Ну почему, почему ты не участвуешь в общественной жизни?

– Как это я не участвую, а кто им фотогазету делал? Или Варвара уже забыла?

– Она помнит! Она сказала, что ты занимался этим из-под палки, что ты вообще мало активности проявляешь…

– А почему я должен сам напрашиваться? Попросят – сделаю, а набиваться не буду.