Искатель. 1971. Выпуск №1

Сегодняшний выпуск «Искателя» — юбилейный, приложение к журналу «Вокруг света», адресованное всем, кто любит фантастику и приключения, романтику и мечту, кто ценит мужество и отвагу, стремительный полет мысли, вступает во второе десятилетие своего существования.

Шестьдесят выпусков «Искателя» познакомили вас с рассказами и повестями многих советских

и зарубежных писателей-фантастов. Это и фантастика, наполненная верой в торжество светлого коммунистического завтра, в могущество человеческого разума, — таковы произведения советских фантастов и фантастов стран социализма; и фантастика честных писателей Запада, разоблачающая уродливую буржуазную действительность, показывающая, чем чреваты для человечества безудержная гонка вооружений, бездушное политиканство. Многие страницы «Искателя» были отданы остросюжетным приключенческим повестям, рассказам о том, как раскрывается характер человека в необычайной обстановке и в необычайных условиях, документальным очеркам о героических делах советского человека в годы войны и мира. Под рубрикой «Листая старые страницы» были опубликованы десятки произведений, интересных сегодня тем, что они демонстрируют, как жизнь обгоняет иной раз и самые смелые мечты писателей прошлого.

«Искатель» продолжит свои традиции и в будущем. В портфеле редакции — новые произведения фантастического и приключенческого жанров. Авторы их — видные мастера и начинающие писатели, имена которых сегодня еще неизвестны.

Редакция

Герои повести Б. Воробьева «Легенда о Гончих Псах» — наши молодые современники. Отслужив в армии, Кирилл Ануфриев решил поехать на Дальний Восток, чтобы уйти в плавание матросом торгового судна. Однако обстоятельства сложились так, что Кириллу пришлось стать погонщиком собак, каюром, и вместе со своим напарником, Женей Кулаковым, возить почту на одном из Курильских островов.

О событиях одной зимы, о мужской дружбе и верности и рассказывается в повести, отрывки из которой публикуются в «Искателе».

Днем опять начала портиться погода. Усилился ветер. Он гнал с моря низкие тяжеловесные тучи. Пролив потемнел и покрылся «беляками».

На улице валялись в снегу собаки. Они смешно поджимали лапы, переворачивались с боку на бок, опрокидывались на спину, совали в снег морды, фыркали и повизгивали. Потом вскакивали, отряхивались и спешили куда-то по своим собачьим делам.

— К пурге это они. Опять самолета не будет, — сказал Побережный, подходя к окну.

Он взад-вперед ходил по комнате, заглядывал в печку, подгребал ногой сыпавшийся на пол шлак, соскабливал ногтем лед со стекол. Побережный томился. В меховой душегрейке, которую Женька называл не иначе как «душегубкой», в синих габардиновых галифе и в валяных опорках на босу ногу он был похож на галицийского крестьянина времен турецких завоеваний, и Кирилл, время от времени посматривавший на начальника, незаметно прыскал в кулак. Его смешили галифе. Их подарил Побережному Женька. Он выменял галифе у демобилизованного солдата в Северо-Курильске и преподнес Побережному в день рождения.

Нельзя

сказать, чтобы подарок очень обрадовал Побережного. Как бывший моряк, он в душе презирал все, что так или иначе не относилось к флоту, и Женька не мог не знать об этом. Но Женька любил шутить, а потому не побоялся впасть в опалу. Кирилл ожидал грома и молний и отговаривал Женьку от рискованной затеи, но вопреки его ожиданиям ничего страшного не произошло. Побережного так пленила великолепная фактура материала, что он простил Женьку. Правда, он никогда не показывался в галифе на улице, а предпочитал щеголять в них только дома.

— Не будет, говорю, самолета, — повторил Побережный и посмотрел на Кирилла.

Кирилл лежал на койке и читал. За отсутствием какой бы то ни было жилплощади он поселился у Побережного, хотя предпочел бы жить с Женькой или, на худой конец, один. Но выбора не было, и Кирилл был доволен уже и тем, что в общежитии Побережный оказался человеком покладистым.

В данный момент Побережному требовалось сочувствие, но Кирилл ничем не мог помочь начальнику — самолеты не прилетали почти месяц. Во всем был виноват циклон с экзотическим названием «Игуана», точно джинн из бутылки явившийся из тьмы Тихого океана. Это он притащил с собой ветер и тучи, из которых как из мешка сыпались снежные заряды, переходящие в беснующуюся сутками пургу. Аэродромы были закрыты.

— Такова спортивная жизнь, шеф, — сказал Кирилл. Он перенял Женькину привычку и называл теперь Побережного только так.

— Тебе хорошо говорить! — закипятился Побережный. — Лежишь себе! А с этим что будем делать? — Он смешно пробежался по комнате, открыл чулан и пнул ногой приготовленные к отправке мешки с почтой. — Солить, что ли?!

Кирилл понял, что Побережный заводится. Он поднялся и стал одеваться.

— Я к Женьке.

Побережный даже не обернулся. Он продолжал пинать мешки, бормоча что-то себе под нос.

На дверях у Женьки висела записка: «Я на каюрне», и Кирилл направился туда. Чтобы не делать крюк, он пошел по целине и, миновав несколько занесенных снегом нежилых домиков, спустился в овраг, на дне которого стояла каюрня.

Это был длинный низкий сарай, выстроенный из плавника и обложенный для тепла дерном. Окон у сарая не было, вместо них прямо в дерн были вставлены толстые стекла из плексигласа. На крыше торчала железная печная труба. Из нее поднимался и тотчас уносился срываемый ветром дым — наверное, Женька готовил еду для собак.

Кирилл открыл дверь и вошел в каюрню.

Женька сидел на ворохе ссохшихся нерпичьих шкур и чинил упряжь, напевая под нос свое любимое: «В прекрасном замке жил король с своей прекрасной королевой». Продолжения песни Кирилл никогда не слышал, потому что Женька всегда пел один и тот же куплет.

Во всех углах каюрни кучками и поодиночке лежали собаки.

Когда Кирилл, вошел, собаки агрессивно подняли головы, но, узнав своего, опять спрятали носы в шерсть.

— Привет! — Женька придвинул Кириллу низкий, с сиденьем из ремней стул, похожий на те, что стоят в будке любого чистильщика сапог. — Садись.

Кирилл взял стул и сел поближе к печке. Это было громадное и нелепое сооружение, занимавшее почти половину каюрни. Несмотря на размеры, печь грела из рук вон плохо. Зато она являла собой, можно сказать, памятник архитектуры. Неизвестный строитель оснастил печь множеством никому не нужных выступов, карнизов, приступок и печурок, соорудив не печь, а храм.

— Что нового? Как там шеф?

— Витийствует.

— А-а!.. — сказал Женька. Ему не нужно было объяснять, что это означает.

Пошуровав в печке, Кирилл стал наблюдать за тем, как работает Женька.