Чтение онлайн

Пьер понял. Этот историк — чокнутый. Да они почти все такие. Ему нужны желтые, почти уже нечитаемые бумажки с кораблей, по которым он может узнать о том, что происходило много лет назад... А его партнер, наверное, башляет. Он химик и интересуется богатствами, которые можно найти на спящих на дне каравеллах.

— А разве какие-то документы еще можно прочесть? — спросил он с любопытством. — Неужели что-то могло сохраниться?

— Вы снова заблуждаетесь, — укоризненно сказал клиент, словно Пьер был профессором, обязанным знать все о подъеме сокровищ с затонувших кораблей. — Морская вода — лучший

консервант на свете. Да, что-то действительно страдает от нее, от жизнедеятельности обитателей моря, от наростов и так далее. Но сохраняется многое такое, что никогда не сохранилось бы на суше. Вспомните, как Робинзон Крузо открыл подмоченный бочонок с порохом и с удивлением убедился, что порох цел, просто вокруг него образовалось что-то вроде корочки. К тому же в старину умели делать вещи, действительно умели. Если это, например, кувшин с прилегающей крышкой, то крышка и в самом деле прилегает. Прилегает так хорошо, подогнана так добросовестно, что за много лет морская вода не может просочиться внутрь или почти не может. Недавно мы нашли ларчик с документами, которым цены нет. Ларчик был застегнут на специальную застежку, створки закрылись, как у устрицы, и не пропустили внутрь ни капли!

Пьер Безухов никогда особенно не увлекался пиратами, морскими переходами и прочей романтикой такого рода. Ему казалось нелепым, что человек может добровольно сесть на некую посудину и отправиться на ней через океан, рискуя жизнью, — он не обладал храбростью. И сейчас рассказ клиента, хотя и представлял некоторый интерес, все же не особенно вдохновил его. Сокровища затонувших кораблей! И откуда он только такой взялся? Наследство дурацкое, аллергия на солнце, вложенные в бизнес деньги, конфликты с партнером. Никак не поделят сокровища-то... хотя, с другой стороны, — что им делить? У них же вроде бы все заранее поделено.

— Скажите, пожалуйста, — спросил он вслух, — какие могут у вас быть конфликты с господином Цейским? Предположим, достали нечто с некоего корабля. Ему — золото, вам — бумажки. Правильно?

— Это не бумажки, — возразил клиент.

— Извините, — спохватился Пьер. — Я просто выразился так, надо признать, крайне неудачно. Ведь я полный профан, вы же понимаете. Я имел в виду... ну, документы. Ведь он на них не претендует?

— Нет. Хотя спрашивает, конечно. Спрашивает, что нашли, что написано, сколько это может стоить и вообще...

— А вы не претендуете на золото?

— Ну... почти что нет. Только надо часть полученных средств использовать, чтобы продолжать работу.

— Конечно. Это я понимаю. Вам нужны средства для дальнейшего развития бизнеса. А скажите — вы корабли эти находите по чьему-то заказу? Или по собственной инициативе?

— Как правило, сами, — после некоторого размышления ответил клиент. — Но вообще-то бывает по-всякому.

— Ну хорошо. Иннокентий Петрович, позвольте мне сформулировать ту мысль, с которой, как мне кажется, вы сюда явились. Вы подозреваете, что ваш партнер, господин Цейский, утаил от вас некий предмет, найденный на одном из кораблей... кстати, сколько кораблей вы уже подняли?

— Мы не поднимали целых кораблей. Нам это не под силу. Мы поднимаем предметы с кораблей, которые затонули и лежат достаточно близко к поверхности.

— И

много таких?

— О, нам хватит. Вы, конечно, как и всякий обыватель, уверены, что единственный в мире затонувший корабль — это «Титаник». Но вы ошибаетесь.

— Ну да, ну да. Так вот... может быть, я и обыватель, но я уверен, что знаю свое дело не хуже, чем вы свое, — вставил несколько обиженный Пьер. — Так я верно угадал? Вы считаете, что господин Цейский утаил от вас что-то, продал это что-то и таким образом получил деньги?

Яйцеголовый клиент задумчиво помалкивал, Пьер молча ждал. Он уже смертельно устал и собирался, выслушав ответ, спровадить Хохолка. Можно попросить у него время на раздумья и сбор сведений и хоть немножко прийти в себя. Он, видите ли, должен быть уверен, что Пьер не подставной! Наследства у него, видите ли, не было, хоть документы и свидетельствуют! Сокровища он со дна поднимает! Золото его не волнует! Партнеру он не доверяет! И вообще — как можно надеть черный галстук к синему костюму? Как можно ходить по улицам с таким ужасным серым портфелем из дешевой клеенки?

Хороший приятель Пьера Глеб Воскресенский как-то рассказывал ему, что его отец не любил артиста Смоктуновского, хотя вполне отдавал ему должное, и делал исключение только для «Берегись автомобиля». После «Гамлета» он и вовсе называл актера не иначе как «Кешка-ненормальный». Это звучало не слишком любезно, но отец Глеба при этом пояснял: после исполнения такой роли на таком уровне не свихнуться невозможно. Насчет Смоктуновского Пьер был не согласен, но вот к его новому клиенту, пришедшему сюда в порядке общей очереди Иннокентию Петровичу Хохолку, прозвище «Кешка-ненормальный» подходило просто идеально.

— Иннокентий Петрович! — окликнул он, потеряв терпение. — Я вам вопрос задал!

— Я не могу ответить на него однозначно, хотя и стараюсь, — отозвался наконец «Кешка-ненормальный». — Возможно, вы правы. Но мне все-таки кажется, что нет.

— Вот как! И почему же?

— Да просто потому, что Цейскому не надо ничего от меня утаивать. Он и так все забирает, что ему нужно.

— Вы хотите сказать, что отдаете ему вообще все, что найдете, кроме документов?

Клиент снова поразмыслил.

— Видите ли, — заговорил он наконец, — это не так просто. — На все, что мы находим, может претендовать правительство той страны, в чьих территориальных водах ведутся поиски. И... ну, словом, бывает всякое.

— Но зачем же ему было что-то утаивать или, скажем прямо, красть у вас, если он потом все равно вложил деньги в ваше же предприятие?

— Не все.

— Что — не все?

— Деньги не все вложил. Он только часть вложил, и очень небольшую. Вот я и пришел, чтобы вы узнали, где он их взял.

— А зачем ему вообще тогда продолжать с вами работать, если он такой богатый?

— Денег никогда не бывает достаточно, — быстро ответил клиент. Слишком быстро. Этот ответ представлял собой резкий контраст с его обычной манерой невыносимо цепляться к каждому слову заданного вопроса и подолгу размышлять над ним. Похоже, он готовился к тому, что Пьер об этом спросит, и заранее решил, что ему надо ответить.

— И я готов оплатить вашу поездку, — как ни в чем не бывало продолжал Иннокентий Петрович.