Искатель, 2012 №2

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2012

Содержание:

Татьяна

КОСОВА

Глава первая. Не ругайте Терезу

Глава вторая. В порядке общей очереди

Глава третья. Все абсолютно законно

Глава четвертая. Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Глава пятая. Пляска дат

Глава шестая. Первая ошибка Терезы

Глава седьмая. Злодейски умерщвлен

Глава восьмая. Одной крови

Глава девятая. Ротонда, портупея и джезва

Глава десятая. Вся надежда на Терезу

Глава одиннадцатая. Наследство, которого не было

Глава двенадцатая. Конь и трепетная лань

Глава тринадцатая. За тех, кто в море!

Глава четырнадцатая. Вокруг пояса

Глава пятнадцатая

Владимир ЛЕБЕДЕВ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 2

*

ООО «Искательпресс», 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ КАРАВЕЛЛЫ

повесть

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ЗА КОРОЛЕВСКИМИ РУБИНАМИ

историческое расследование

Татьяна КОСОВА

КОЛЫБЕЛЬ ДЛЯ КАРАВЕЛЛЫ

Глава первая. Не ругайте Терезу

Мы ходили в это кафе специально для того, чтобы ругать Терезу.

Обычно подруги собираются обсудить последнюю моду, длину своих юбок и волос, женихов и поклонников, свекровей и детей. Они могут делать это часами. А мы часами могли ругать Терезу.

В чем Тереза так уж провинилась перед нами — сказать трудно, но мы терпеть ее не могли. Да, она блестяще знала свой предмет, кто бы спорил, любила его и умела преподать. Она многому научила нас. Так что мы начинали именно с этого: заверяли друг друга в том, что хотим быть справедливыми, и признавали, что она знала свой предмет и многому научила нас.

Потом мы принимались ругать Терезу. Нам не нравилось, как она

входила в аудиторию и здоровалась; мы терпеть не могли ее резкий голос и ее неизменные замшевые юбки. Нам не нравилось, как она говорит и как ходит. Мы ненавидели запах ее духов — вызывающий, резкий, не то какого-то неромантичного цветка, не то животного. В этом месте мы опять старались быть справедливыми и признавали, что запах подходил к Терезиному нерусскому имени и ее грубоватой внешности, но сути дела это не меняло. Манера Терезы резко вскидывать руку и махать ею в такт каждому своему слову вызывала у нас сильнейшее отвращение, а ведь она делала так всякий раз, когда доказывала какой-нибудь особенно важный постулат. Огромные часы на ее руке мы видеть не могли. Ее блузки с претензией на кокетливость казались нам образцом безвкусицы.

Тереза была вегетарианкой, и это еще усиливало нашу неприязнь. Улька — та даже мясо есть начала, чтобы не быть похожей на Терезу. Раньше она тоже была вегетарианкой, но без Терезиного фанатизма.

Именно из-за Терезы мы избегали посещать свою Альма-матер. Всех, с кем нам хотелось встречаться, мы и так могли повидать, а на Терезу в свое время достаточно нагляделись. Сама мысль о том, что придется встретиться с ней опять, говорить с ней, отвечать на ее вопросы, всегда так четко и умно поставленные, была невыносима.

Уходя утром из дому, я сказала Ляличу, что после работы пойду ругать Терезу. Лялич в ответ только кивнул. Он знал, что нам обязательно нужно поругать Терезу, чтобы дать выход накопившемуся пару, и что для этого существует специальное кафе. Иногда мы пытались ругать Терезу в других местах, но получалось как-то вяло, неэмоционально и облегчения не приносило.

Лялич знал также, что мы ходим ругать Терезу втроем, никогда не берем с собой даже своих мужчин, потому что присутствие любого постороннего лица мешает нам. Точнее, я и Лизавета не брали своих мужчин, а Улька отличалась воинствующей независимостью и мужчины не имела. Не то чтобы совсем не имела, но ее сердечный друг был американцем, жил в своей стране, имел там отличную работу и ни за что не хотел все бросать и переезжать в Москву, хотя наезжал частенько. Мы его даже никогда не видели. Улька, разумеется, тоже не соглашалась к нему перебираться; возможно, это было к лучшему, потому что постоянно жить с мужчиной и зависеть от него она бы не смогла. На Лялича и Лизкиного Гошу она смотрела с вежливым равнодушием и, по-моему, втихомолку посмеивалась над обоими, особенно над Гошиной привычкой без всякого повода вдруг заявлять: «Сейчас самое время что-нибудь выпить!» При этом Гоша не только не был алкоголиком, но вообще почти не пил. Объявив, что выпить самое время, он наливал или заказывал себе рюмку спиртного и сидел над ней весь вечер.

...Я немножко припозднилась, и, когда приехала, Лизавета и Улька уже сидели за столиком и ругали Терезу. Я присела рядом и немедленно приняла в этом горячее участие. Удивительно, что разговор, все участницы которого абсолютно согласны друг с другом, мог продолжаться так долго и на таких эмоциональных тонах; градус никогда не снижался.

— Я тут вспоминала роман «Убийце — Гонкуровскую премию», — сообщила Ульяна. — Или это не оттуда? Нет, вроде оттуда. Там человек убил одинокого старика. Мотив убийства — беспричинная ненависть.

Мы с Лизкой закивали. Ход мыслей был совершенно прозрачен, особенно для нас. В любой теплой компании непременно создается некий особый язык, понятный только посвященным; у нас это было доведено до полного абсолюта. Мы прекрасно понимали друг друга и могли обходиться без слов, особенно когда ругали Терезу.

Да, мы могли обходиться без слов, но не собирались. Для Терезы мы всегда находили большое количество слов, и очень выразительных.

— Кузя, — с отвращением произнесла Лизавета. На сей раз закивали мы с Ульянкой.