Ип
Шрифт:
Харви, ступая осторожно, как бы случайно оказался возле ванны. В ней во время ежегодного вымывания блох он пережил некоторые из худших моментов своей жизни; встав на задние лапы, он посмотрел теперь через край ванны на того, кто, пребывая в ней сейчас, от этого, по-видимому, совсем не страдал. Разглядывая это существо, Харви вспомнил большую и кусачую старую черепаху, на которую когда-то попытался напасть сзади; встреча кончилась для него плохо, итогом ее явился страшный укус, от которого потом очень долго болел нос Харви. Так что… на этого чужака, с головой погрузившегося
Эллиот вернулся, заглянул в ванну и рывком поставил космическое существо на ноги.
— Эй, так и захлебнуться можно!
Харви понял, что мыть шампунем не будут. По-видимому, у чужака блох нет.
— Что же ты за гном? Может, ты полуводяной? — спросил Эллиот.
«Лишь бы не кусачая черепаха», — подумал Харви и на всякий случай осторожно прикрыл лапой нос.
— Вот полотенце, ты ведь знаешь, для чего оно?
Видавший виды, знавший соседство сверхновых путешественник растерянно смотрел на протянутый ему предмет и не мог понять, зачем тот нужен: ведь его собственный кожный покров обладает водоотталкивающими свойствами. Он взял полотенце, посмотрел на него, посмотрел на мальчика.
— Ну, вытирайся же, болван!..
Руки мальчика коснулись его тела. Пальцы землянина вжались в его ноющую спину, и он сразу ощутил наличие целительных составляющих. Спасибо, молодой человек, это очень мило с вашей стороны.
— Смотри, у нас у каждого свое полотенце. Это мое, это Майкла, это Герти, это мамино. Это раньше было папино. Он сейчас в Мексике. Ты туда летал хоть раз? — Существо из космоса моргнуло, приняв в коммуникационном диапазоне мальчика волну грусти. Мальчик шагнул к нему и вытянул руки в стороны, изображая крылья. — Ты ведь летаешь в своем корабле в самые разные места, правда? У тебя ведь есть корабль?
В сознании инопланетянина появился его корабль, от корпуса, опоясанного древними письменами, исходил мягкий бледно-лиловый свет. Свет-его-сердца чуть заметно вспыхнул в ответ и погас, и теперь грусть мальчика стала собственной его грустью.
— Это полотенце пусть будет для тебя, — сказал Эллиот. — Оно твое. Мы сделаем на нем метку ИП — инопланетянин. — Он опять потрогал страшилище: до чего же у того странная кожа! Снова сквозь Эллиота прокатилась волна, и теперь Эллиот знал, что существо это древнее Мафусаила, старее самой старости. — Ты еще и вроде змеи, да? До чего же ты чудной, скажу я тебе!
«Ж-жж, ж-жж, ж-жж», — втекала в него энергия мальчика. У землян эти силы необычайно интересны: дай им малейшую возможность проявиться, и ты увидишь, что они у землян хоть и неуправляемые, но добрые.
Древний ученый ответил движениями пальцев, объяснив ими на этот раз строение атома, любовь звезд и происхождение Вселенной.
— Опять захотелось поесть? Печенье «Орео» годится?
Харви завилял хвостом. «Орео» так «Орео» — не самая любимая его еда, но собака, которая обгрызает щетки, привередничать не станет.
Харви прошел за ними по коридору в комнату Эллиота, там гостю дали печенья. Пес заворчал и начал стучать миской об пол.
— Ты
Это он растолстел?! Смотрите, как ребра вылезли! Но обманывать Эллиота становилось все труднее; теперь любимчиком стало непонятное существо.
Эллиот в это время уже открывал дверь чулана и говорил:
— Нужно оборудовать тебе здесь место. Будет все, что нужно.
Но старый-престарый межзвездный путешественник смотрел не на него, а на застекленный потолок чулана. На стекле был нарисован дракон, крылья у него были широко расправлены, и сквозь рисунок в комнату проникал мягкий солнечный свет.
— Нравится? А вот посмотри еще.
Эллиот раскрыл книгу, лежавшую на полу, и они со страшилищем стали рассматривать в ней картинки.
— Это домовые… а это гномы…
Глаза инопланетянина прошли через несколько последовательных перефокусировок, и одна из них позволила ему установить происхождение волокон, из которых состоит бумага, а потом глаза перефокусировались в прежнее состояние, к масштабу нарисованного маленького пузатого существа, не лишенного сходства с ним, которое смотрело на него со страницы.
Не приходилось ли другим космическим путешественникам когда-то давным-давно оставаться здесь тоже по воле случая?
Эллиот оставил инопланетянина рассматривать картинки в книге, а сам начал раскладывать в чулане одеяла и подушки. Ему и в голову не приходило спросить себя, почему он прячет страшилище или в чем вообще заключается смысл происходящего; он сейчас был как самолет, который идет на автопилоте, не задавался вопросами, не хитрил с самим собой, не придумывал для себя отговорок. Он знал одно: ЭТО доверено ему звездами, и он должен доказать, что доверия заслуживает, или же умереть.
— Тебе здесь понравится, — сказал он громко из-за двери.
Повинуясь пульсирующим внутри него сигналам, разум и тело Эллиота совершали все свои движения как-то очень легко. Он не мог знать, что его коснулся и направил на новый для него путь некий космический закон; он знал только, что так хорошо ему еще не было никогда.
Харви, увы, ничего подобного не ощущал; обгладывание каблуков мало дало его душе, еще меньше — желудку. Утешила только мысль, что еще до полудня он сможет укусить за ногу почтальона.
Внутри чулана перед дверью Эллиот выставил шеренгу мягких игрушечных животных.
— Это для маскировки. Если ты станешь с ними в ряд, никто не заметит разницы.
Представитель сверхвысокой цивилизации ошеломленно смотрел на происходящее.
Эллиот внес в чулан настольную лампу.
— Свет. Видишь?
Он включил лампу, и ее резкий слепящий свет больно ударил в сверхчувствительные глаза путешественника. Инопланетянин попятился и угодил в стоявший сзади проигрыватель — задел длинной рукой иглу и, сдвинув ее, поцарапал пластинку. Но хотя звук царапающей пластинку иглы был ужасен, в голове у него снова затанцевали огоньки и замелькали планы спасения, все лучшие и лучшие. Взять вилку и… что-нибудь крутящееся, вроде этой штуки, которую он задел нечаянно… Что-то должно крутиться, а что-то… царапать…