Чтение онлайн

В доме Морозовых были замечательные балконы с фигурными коваными решетками и крыльцо с чугунными колоннами, покрытыми навесом из жести с резными краями. Весной 1945 года, по утрам, на это крыльцо выходила строго одетая молодая дама с двумя прелестными белокурыми девочками. Я ожидал этот выход, прячась за старой липой на бульваре. Девочки казались мне сказочно красивыми и нежными: бело-розовые личики в обрамлении соломенных волос, расчесанных на пробор с двумя косичками, с неизменными голубыми бантами, удивительно сочетавшимися с тёмно-голубыми, почти синими глазами. И довершали общее впечатление от этого явления херувимов белые кружевные, туго накрахмаленные передники. Девочки не были близнецами, вероятно они были погодки, они были почти одинакового роста и очень похожи. Однако, младшая мне казалась милее, вероятно потому, что, когда я осмелился выйти из своего укрытия и подойти поближе, она, как мне показалось, ласково или скорее милостиво посмотрела на меня. Сердце моё сжалось и прыгнуло от радости, да так, что мне становится светло, когда я вспоминаю этот взгляд, даже много-увы-много лет спустя. В то время я еще не читал Есенина, и мне было 10 а не 16 лет, но

«тот образ знакомый и милый во мне совсем не угас», более того, много лет спустя этот образ чудесным образом материализовался в виде прекрасной молодой женщины, которая стала моей женой.

Как всем известно, «22-ого июня ровно в 4 часа Киев бомбили, нам объявили, что началася Война». В то утро в Киеве шестилетний мальчик Интер, вместе с отцом и соседом по квартире на улице Льва Толстого, выбежал на балкон и смотрел на пролетавшие над ними немецкие самолёты. Страха ещё не было. Никто не стрелял, немецкие самолёты спокойно пролетали дальше. Сосед сказал: «наверно, они летят бомбить электростанцию». При этих словах отец Ина спохватился, сообразив, что его судостроительный завод, который был расположен недалеко от электростанции, тоже может быть целью немецкой бомбардировки. Отец передал Ина няне, быстро собрался и уехал на завод. Мать Ина вызвали в редакцию «Киевской правды», где она заведовала отделом. Очень скоро объявили об эвакуации. Отец Ина, Владимир Александрович, получил приказ руководить демонтажем и отправкой оборудования судостроительного завода на Восток. Кроме того, как он рассказал позднее, городской комитет партии планировал оставить его в Киеве для работы в подполье после сдачи города немцам. Молодой (и ещё холостой) секретарь райкома партии, Фёдор Кушнерёв, который был другом Владимира Александровича, сказал ему: «Володя, у тебя дети, жена, ты поезжай, а я останусь в городе.» К сожалению, Фёдор Кушнерёв погиб, его выдали немцам предатели на второй день после вступления немцев в Киев. Предателей было много. Друг отца Ина, дядя Костя Козаченко, который был командиром партизанского отряда у Ковпака, рассказывал, как его отряд вошел в украинское село и их приветливо встретили, напоили и накормили отравленной пищей; многие партизаны погибли, некоторые стали инвалидами на всю жизнь.

Семьи (женщины и дети) работников Киевского судостроительного завода отправлялись в эвакуацию из гавани завода на большой барже, имевшей люки для погрузки и выгрузки зерна. Баржу тянул довольно крупный паровой буксир. Командовал всем капитан Грошев, очень живописный: в морском кителе, в старой форменной фуражке с низким верхом и округлым чёрным блестящим козырьком, из-под которого глядели строгие, но добрые, зеленоватые глаза капитана Грошева. Ещё более живописным капитана Грошева делали пышные рыжие прокуренные усы.

После того, как все разместились внутри баржи, капитан Грошев перебрался на мостик своего буксира, дал гудок и караван тронулся в путь, вниз по течению Днепра. Мать Ина с его годовалой сестрой на руках сидела, как и все, на полу, на днище баржи. Ин большую часть времени проводил на верхних ступеньках лестницы, у люка, откуда виден был буксир, а при поворотах видны были оба берега реки. Около Кременчуга немецкие самолёты бомбили мост через Днепр, заходя на цель один за другим. Наших самолётов не было. Только зенитки плотным огнём защищали мост. Два юнкерса отделились от группы, бомбившей мост, и стали с характерным воем пикировать на буксир. Их бомбы попали в беззащитный буксир, он загорелся, потерял ход. Днепр в то время еще не был перегорожен таким количеством плотин, как теперь, течение реки было очень сильным, и баржу вынесло к левому берегу. Люди, помогая друг-другу, стали выбираться из баржи на берег. Почти сразу же все пошли в сторону села, где был железнодорожный полустанок. Интер помогал матери нести их вещи, мать несла сестру. На полустанке военный комендант организовал для прибывших эвакуированных выдачу продуктов и посадил их на товарный поезд с открытыми платформами. Рады были и этому. Главное, поезд увозит в тыл из-под бомбёжки. Однако, радоваться было рано. Едва поезд набрал ход, навстречу ему низко над степью на бреющем полёте вылетел немецкий самолёт, стреляя по безоружным женщинам и детям на открытых платформах. Самолёт летел так близко, что люди на платформах могли видеть подлеца лётчика в лицо. Вероятно, он попадал, потому что крики и плач людей были слышны ещё долго после того, как он улетел. Поезд шел не останавливаясь. К счастью, больше налётов не было.

С пересадками, переживая все неудобства дороги и недостаток еды, добрались до Казани. Дальше их путь лежал на Север по великим русским рекам Волге, Каме… В конце концов они прибыли в посёлок Лименда, где на реке Вычегде стоял судостроительный завод, перенацеленный в военное время на оборонную продукцию.

Мальчик Интер в Казани заболел корью; на пароходе мать спрятала его в каюте на багажной полке, закрыв мешками. Если бы его обнаружили, то забрали бы от семьи в карантин с неизвестными последствиями. Если бы он выжил в карантине, то наверняка оказался бы в каком-нибудь детдоме, возможно, потерял бы связь с семьёй до конца войны, или навсегда, из-за колоссальной неразберихи военного времени. Там на полке, за мешками он лежал тихо не потому, что понимал это. Нет, у него была очень высокая температура, он был в полусознательном бредовом состоянии. Пережитые бомбёжки и наглый налёт фашистского самолёта на поезд под Кременчугом пробудили в нем горячее желание драться, бороться с фашистами любым путем. В те минуты, когда его сознание прояснялось, он просил у Бога, чтобы ему перед смертью была дарована возможность проникнуть в ставку Гитлера и убить его: «за слёзы наших матерей: Огонь! Огонь!».

В посёлке Лименда эвакуированных приняли очень тепло. Семья Ина поселилась в двухкомнатной квартире в хорошем двухэтажном деревяном доме. Отец Ина приехал почти одновременно с семьёй. Он стал работать начальником механического цеха на

заводе, а мать Ина стала редактором и заведующей заводской моготиражки. Она смогла работать, так как к ним приехала няня, молодая украинка Маня, которая занялась домашним хозяйством и уходом за маленькой сестрой Ина. Ин пошел в школу, в первый класс. Это было время, когда в советской школе мальчики и девочки ещё учились вместе. На парте, которая стояла перед партой Интера, сидели светловолосые северные девочки, с которыми он заигрывал: «всё косы твои, всё бантики, да прядь золотых волос». В Лимендской школе Интер с удовольствием участвовал в театральных инсценировках на сцене заводского клуба, где он играл роль героического партизана, а его «симпатия» играла «бабусю», которую он освобождал. У Ина уже был некоторый опыт публичных выступлений на утренниках в газете «Киевская правда», где работала его мать. Там, на утреннике взрослые помогали ему взобраться на стул, чтобы его все видели. Стоя на стуле, он декламировал детские стихи: «собрав на даче мишек, трёх плюшевых братишек, им плюшевая мама однажды говорит…».

В школьном театре военная тематика присутствовала в полной мере. Здесь Интер в роли советского командира держал за шиворот дрожащего от страха Гитлера и под апплодисменты публики декламировал:

«На кладбище ветер свищет,Сорок градусов мороз,На кладбище Гитлер дрищет.Отморозил хвост и нос!»

Зимой, после разгрома немецких войск под Москвой, настроение у всех было самое боевое, голод и холод преодолевали, помогая друг-другу. Мать Интера варила компот из брюквы, выдавая его за яблочный. Капусты и картошки было достаточно много. Густой запах капусты от заводской фабрики-кухни настолько пропитал весь посёлок, что Интер помнит его по сей день. К матери Ина приходили её сотрудницы, – молодые женщины; они пели северные песни, частушки с характерными словечками и ударениями. Только повзрослев Интер стал сознавать, что его родители во время Войны были ещё очень молоды: только в победном 1945 году они достигли возраста Иисуса Христа. В Лименде Интер не был стеснён контролем своих сверхзанятых на работе родителей, он мог свободно перемещаться по посёлку и участвовать в играх местных ребят, других эвакуированных детей в Лименде не было.

Зимой любимой игрой ребят было, конечно, строительство снежных городков и тоннелей в огромных северных сугробах. Ин сразу же научился бегать на примитивных лыжах с ремёнными перемычками, в которые нужно было втавлять носки валенок. Много лет спустя, находясь на отдыхе в Хибинах, Интер пошел на подлёдный лов рыбы в компании с местными геологами. Они шли на лыжах по заснеженному льду озера. Ин и его московский приятель были прекрасно экипированы: первокласные беговые лыжи, лёгкие и удобные ботинки и крепления ботинок к лыжам. А два геолога выступали в поход на примитивных деревянных лыжах с ремёнными перемычками, и в валенках, ну точно так, как маленький Интер в Лименде. Через полчаса после выхода геологи ушли далеко вперёд и, хотя Интер и его московский приятель старались, как могли, чтобы не отставать, геологи уже еле виднелись на горизонте. К тому же, геологи шли, неспешно покуривая и болтая между собой. Правда, эти геологи были закалённые в северных экспедициях двухметроворостые мужчины в расцвете сил.

В Лименде, играя с мальчиками в снежном городке, Интер услышал, как один из них, отвечая на вопрос вновь пришедшего, кто там, за стеной городка, ответил: «Инуня-еврей». Он никогда прежде не слышал, чтобы его так называли. Было ли это обращение формой антисемитизма? Возможно, но только это было сказано без злобы. Сама по себе уменьшительная форма имени была обычной для этой местности, где говорили: Галюня, Павлуня, Колюня. А то, что «еврей», так это для них означало просто и ясно, что другой, не местный русский. Однако, для Ина всё было не просто и не ясно. Он стал задавать вопросы матери и получил в ответ лекцию о коммунистическом интернационале. Основные идеи Коминтерна, близкие к христианским, для Ина, как и для многих людей, воспринимались как естественные общечеловеческие нормы. И мать, и отец Ина были горячими сторонниками Равенства и Братства. Ин с ребяческих лет, если даже не всё понимал до конца, но предпочитал следовать этим принципам. С годами он стал понимать, что эти принципы являются необходимыми условиями равновесия везде: на предприятии, в стране, в мире. Я умышленно не упомянул Свободу, в первую очередь потому, что мальчик Интер в Лименде был совершенно свободен. Пользуясь этим, Интер в тёплое время года в затоне, где были плоты и плавало множество брёвен от лесосплава, научился ловко перепрыгивать с бревна на бревно. Таким способом местные мальчики добирались до плотов и лодок, которые были на открытой воде. К счастью, никто из мальчиков ни разу не упал в воду. Ин и другие мальчики Лименды считали куда более рискованным делом ходить по старым, прохудившимся дощатым мосткам, которые были единственно возможным путём для пешеходов весной, летом и осенью. Под мостками было болото с довольно глубокими ямами. Что бывает с провалившимися под мостки пешеходами хорошо известно из русской литературы. Мальчики ещё не читали Салтыкова-Щедрина, но были знакомы с богатым местным фольклором. Зимой всё замерзало и можно было проходить по дороге без мостков, удобнее всего на лыжах.

Однажды зимой, выйдя из школы, Интер увидел сильный пожар. В посёлке не горел, а полыхал двухэтажный деревянный дом. Ветер раздувал пламя, восходящий поток горячего воздуха от пожара поднимал вверх горящие деревянные «головёшки», и они летели по ветру вдоль улицы, угрожая другим домам. Пожарные уже наладили дело, множество людей им помогало, однако, всё же половина дома сгорела. Прийдя к себе домой, Интер застал всю семью за ужином. На вопрос, где был, он, боясь, что ему попадет за то, что бегал смотреть на пожар, соврал, что помогал приятелю делать уроки. Отец Ина, немного подождав, коварно начал рассказывать матери, что в городе случилось несчастье – дотла сгорел жилой дом. Ин не выдержал, тут же поправил отца, «нет не дотла, только половина сгорела», и попался.