Чтение онлайн

– Я бы предпочёл бесплатный континентальный завтрак [40] .

Без неуклюжести, свойственной зомби, а со своей обычной грацией она идёт – почти кажется, скользит – к столу рядом с варочной панелью и выдвигает ящик.

– Иногда я получаю контроль над гостями мотеля, когда они бодрствуют – использую мужа, чтобы довести жену до звероподобного состояния или использую жену, чтобы рассказать её мужу ложь об изменах, которые я выдумываю о ней в восхитительных деталях.

Ардис пристально смотрит в ящик.

– Когда они уезжают, –

говорит Присутствие через неё, – они за гранью моего контроля, но эффект того, что я сделал, будет продолжаться.

– Зачем? Какова цель?

Ардис отворачивается от ящика.

– Потому что я могу. Потому что я хочу. Потому что я буду.

– Это абсолютный нравственный вакуум.

Подчиняясь твари, которая сидит в ней, Ардис вытаскивает из ящика мясницкий нож. Скрытый демон говорит её голосом:

– Не вакуум. Чёрная дыра. Меня ничто не покидает.

Я предполагаю:

– Мания величия.

Поднимая тесак, Ардис приближается к обеденному столу, который стоит между нами.

– Ты болван.

– Правда? А ты тогда нарцисс.

Меня пугает, что мы никогда не перерастём школьный двор и его ребяческое поведение. Даже этот кукольник, с почти божественной силой над теми, кого он контролирует, ощущает потребность унижать меня детскими оскорблениями, и я вынужден отвечать так же.

Через Ардис он говорит:

– Ты мертвец, говнолицый.

– Правда? Ну а ты, наверное, чертовски уродлив.

– Только не тогда, когда я в этой суке.

– Лучше я буду мёртвым, чем таким уродцем, как ты.

– Ты достаточно уродлив, говнолицый.

Я отвечаю:

– Палки и камни [41] .

Она начинает обходить стол.

Я двигаюсь в обратном направлении, держа пистолет двумя руками и прицеливая его прямо ей в грудь.

– Ты не выстрелишь в неё, – говорит Присутствие.

– Я убил женщину этим вечером.

– Лжец.

– Извращенец.

– Убийство суки не убьёт меня.

– Но тебе потребуется найти другое тело. Но тогда меня не будет в доме, и ты не будешь знать, где меня искать.

Она кидает нож.

Мои сверхъестественные способности включают случающиеся время от времени пророческие сны, но среди них нет, чёрт возьми, мимолётного видения будущего, когда я не сплю, что было бы очень и очень полезно, в такие моменты, как этот.

Я не ожидаю, что она кинет его, у меня нет времени, чтобы уклониться, лезвие проносится со свистом мимо моего лица, достаточно близко, чтобы побрить меня, если бы у меня была борода, и врезается в мебельную стенку за мной, раскалывая рельефную панель на верхней дверце.

Кукловод, видимо, ограничен физическими возможностями, присущими телу, которое он заселяет. Я, возможно, на пятнадцать лет моложе, чем Ардис, сильнее, с более длинными ногами. Присутствие право, я не убью Ардис, она невиновна, жертва, и сейчас, когда она возвращается к ящику с ножами, мне ничего не остаётся, кроме как отрезать её в фигуральном смысле, до того, как её наездник использует её, чтобы разрезать меня буквально.

Я мчусь вдоль коридора, добегаю до фойе, и в это время открывается парадная дверь и высокий крепкий парень останавливается на пороге, удивлённый моим появлением. Должно быть, это муж, Уильям Хармони. Я говорю: «Привет, Билл [42] », надеясь, что он любезно отойдёт с пути, но когда я ещё говорю, его выражение застывает, и он говорит: «Говнолицый», будто оскорбление настолько подходит, что это первая вещь, которую люди думают сказать, завидев меня, или Присутствие вышло из Ардис и вошло в её супруга.

Несмотря на то, что я не знаю Билла так же хорошо, как Ардис, в этого невиновного я стрелять тоже не хочу. Зовите

меня ханжой. Если я отступлю к кухне, кукловод выйдет из Билла и ещё раз войдёт в Ардис, и у неё будет разделочный или мясницкий нож, или электрический нож на батарейках, или бензопила, если у них вдруг окажется таковая в кухне. На Билле надета бескозырка, которая ему подходит – его шея толстая как швартовая тумба, его руки на вид большие, как якоря, а грудь широкая, как нос корабля. У меня нет шансов пройти через него, что не оставляет мне другого выбора, чем броситься вверх по ближайшей лестнице на второй этаж.

Меня постоянно – иногда скрытно – забавляют результаты работы моего разума, которые часто могут показаться менее рациональными, чем мне хотелось бы верить. Человеческий мозг, без всяких сомнений, самый сложный объект из известных, существующих во всей Вселенной, содержащий больше нейронов, чем миллиарды звёзд Млечного пути. Мозг и разум – очень разные вещи, и последний – настолько же таинственный, как первый – сложный. Мозг – это машина, а разум – призрак внутри него. Истоки самосознания и того, как разум способен воспринимать, анализировать и представлять – предположительно объясняются множеством школ психологии, однако на самом деле они изучают только поведение посредством сбора и анализа статистики. Объяснение "почему" существования разума и "как" его бездонной вместимости – особенно его склонность к нравственным умозаключениям – будут, в силу их истинной природы, оставаться такими же непостижимыми, как и всё сущее во веки веков.

Когда я взлетаю по лестнице на второй этаж, заботясь о том, чтобы не попасться в руки одержимого Билла Хармони, который выглядит так, что у него хватит сил, чтобы разорвать меня на части так же просто, как я могу разорвать напополам тонкий кусок хлеба. Я боюсь умереть – и, следовательно, не суметь защитить Аннамарию, как я обещал – и в это же время меня немного смущает бестактность моего стремительного проникновения в их более частную часть жилища, в которую меня не приглашали.

Я слышу, как говорю: "Извините, извините, извините", поднимаясь по лестнице, что кажется нелепым, учитывая, что моё нарушение владения – намного более незначительное нарушение, чем намерение кукловода использовать мистера Хармони и выбить из меня мозги. С другой стороны, я думаю, и это будет в плюс человеческим существам, что мы способны распознать, когда мы проявили бестактность, даже когда находимся в отчаянной борьбе за выживание. Я читал, что в самых худших нацистских и советских лагерях, в которых использовался рабский труд, где всегда не хватало еды для заключённых, более сильные заключённые почти всегда делились пищей по справедливости с более слабыми, осознавая, что инстинкт самосохранения не полностью освобождает нас от необходимости быть терпимыми. Не все человеческие состязания должны быть такими же ожесточёнными, как "Кексовые войны" от "Фуд Нетворк" [43] .

Наверху, когда я слышу громыхание мистера Хармони в двух пролётах за собой, я обнаруживаю, что коридор ведёт направо и налево. Я поворачиваю налево, доверяя своей интуиции, которая, к сожалению, надёжна не на 100 процентов.

Из комнаты по правую руку вылетает парень лет пятнадцати, с голой грудью, босой, в нижней части пижамы, как будто катапультированный, врезается в меня, оттесняет к стене и показывает, что им овладели, когда говорит: "Говнолицый".

Несмотря на то, что удар сбивает меня с ног, несмотря на то, что я теряю пистолет, несмотря на то, что мрачное дыхание парня издаёт зловоние ужина, съеденного прошлым вечером и несмотря на то, что меня начинает раздражать излишняя повторяемость таких нападений при моём появлении, я, тем не менее, впечатлён способностью кукловода переключаться с одного тела на другое, которая похожа на моргание глаза. Круто. Ужасно, да, но, определённо, круто.