Чтение онлайн

–  Маленький фокус-покус, джентельмены!

Он развернул телеграфные бланки и предъявил компахе пачку десяток.

–  Гуляем, чижики! Перевод получил.

–  Ну, Козел!.. Ну, молоток!..
– захрипели приблатненными голосами пацаны.

У нашего подъезда пацаны снова развалились на скамейке, а Козел с шальным криком: - счас!.. Только квитанцию и сдачу отдам!
– Помчался скачками через три ступеньки на наш четвертый этаж.

На третьем этаже Козел замедлил свой бег и тревожно принюхался.

Он огляделся вокруг себя, приподнял крышку бака с пищевыми отходами. Но запах шел не оттуда, а сверху. Это Козел понял и в два прыжка оказался на четвертом - нашем - этаже.

Здесь запах был так силен, что Козел закашлялся, рот его наполнился жгучей слюной и его затошнило. И вдруг Козел понял, что запах идет из-под нашей двери!

Выронив почтовую квитанцию и сдачу с маминой пятерки, трясущимися руками Козел стал вставлять ключ в замочную скважину… Наконец ключ повернулся в замке. Козел рванул дверь на себя и отшатнулся - так шибануло газом из нашей квартиры!

–  Алла Сергеевна!..
– закричал Козел и, зажимая рот и нос руками, ворвался в квартиру.

Окна были закрыты наглухо. Из кухни неслось убаюкивающее шипение.

Козла вырвало. Утирая рот рукавом, он метнулся в кухню, увидел сидящую на полу маму, рассыпанные фотографии, открытую духовку газовой плиты…

Задыхаясь и плача, сотрясаемый рвотными спазмами, Козел перекрыл газовые конфорки и духовку и стал рвать на себя оконную раму. В панике он делал что-то не так и окно не открывалось. Тогда Козел схватил кухонную табуретку и в полном отчаянии шарахнул ею по стеклам.

В кухню ворвался свежий уличный воздух. Кровоточащими руками Козел схватил маму за халатик и стал вытаскивать ее в коридор.

–  Алла Сергеевна!..
– захлебываясь от страха, рыдал Козел.
– Алла Сергеевна!.. Да помогите же кто-нибудь!.. Люди!.. Люди!.. Где же вы!

Он выволок маму на лестничную площадку и бросился звонить в соседние квартиры, стучать в двери кулаками.

–  Помогите!
– Кричал и плакал Козел.
– Ну, помогите же кто-нибудь, сволочи! Суки!.. Гады!!

Не открылась ни одна дверь. День… Лето… Да и поздно уже было.

Мама лежала с полуоткрытыми глазами. Вокруг рта и на подбородке застыла серо-зеленая пена - такая характерная для смерти от удушья.

–  Помогите… - прошептал Козел и опустился на колени рядом с моей мамой.

И не было в его голосе никакой приблатненной хрипотцы, взрословатой уличной наглости. Не стало лидера опасной дворовой кодлы, которая шарашит по ночам машины, портит девчонок в подвалах и волчьей стаей готова дать отпор любому взрослому сильному мужику.

Около мертвой, худенькой, пожилой моей мамы сидел испуганный пятнадцатилетний мальчик, и тело его сотрясалось от рыданий и ужаса, потому что он впервые в своей жизни собственными глазами увидел, как выглядит смерть человека.

А я, мерзкая, зажравшаяся тварь, сидела в своем собственном двухэтажном

доме, всего в полутора часах полета от Ленинграда, слушала, как барабанит по крыше и окнам густой летний дождь, и ничего об этом не знала! Ничего!..

Когда раздался входной звонок, я выглянула в окно и сквозь сумерки наступавшего вечера и струи воды, заливавшие стекло, увидела у нашего заборчика маленькую машинку салемского почтового отделения, а у калитки знакомого почтальона - Уолтера Меллера.

Я нажала кнопку дистанционного управления калиткой, она распахнулась и Меллер прошел к дому. Я выскочила ему навстречу.

–  Добрый вечер, фру Ларссон, - улыбнулся Меллер.
– Вам телеграмма. Из России.

–  Спасибо большое, господин Меллер, спасибо… - встревожилась я и дала Уолтеру несколько крон.

Меллер раскланялся, а я тут же, не входя в дом, развернула телеграмму. Там латинскими буквами были написаны русские слова: «Прилетай. Матери плохо. Козел».

Передо мной лежал шведский телефонный справочник.

Впервые за полтора года моего пребывания за границей я обращалась к официальному представителю советского союза.

–  Здравствуйте! Это представитель советского аэрофлота? С вами говорит Татьяна Николаевна Зайцева - советская гражданка… То есть вообще-то сейчас я - Ларссон… Я здесь у вас, в Швеции, замужем… Извините. У меня рейс в Ленинград только в конце месяца, а мне нужно улететь сегодня. Сейчас же… Нет, билет на самолет компании САС. У меня телеграмма… Только получила. «Прилетай. Матери плохо…» Он зря не пошлет такую телеграмму. Ну, пожалуйста! И потом у меня в Союзе еще есть одно дело… Очень важное! Может быть, государственное. Там человека оклеветали. И только я смогу… Что вы! Успею, успею! Я на машине… Спасибо! Спасибо вам большое!

Я бросила телефонную трубку и стала истерически собирать первые попавшиеся вещи.

–  Матери плохо, Фрося!
– бормотала я.
– Матери плохо… Мы должны улететь! Мы с тобой не имеем права…

Через десять минут я сволокла вниз, в гараж, две огромные неподъемные сумки, запихала их в свою «вольвочку» и выгнала ее из гаража. Заперев все двери дома, я усадила Фросю в машину, открыла выездные ворота нашего участка и закричала через дорогу:

–  Фру Хельстрем! Фру Хельстрем!..

Моя соседка выбежала из своего домика в прозрачном плаще с зонтиком над головой:

–  Что случилось, фру Ларссон?

Я протянула ей ключи от дома и сказала:

–  Фру Хельстрем! Я теперь знаю, что по шведским понятиям нехорошо одалживать соль у соседей. Неприлично. Но ключи от дома вы не могли бы передать моему мужу? Это не будет выглядеть очень непристойным? Машину я оставлю в аэропорту.

–  Конечно, фру Ларссон, конечно. Хотя, если бы вы позвонили мне по телефону, чтобы я вышла к калитке, вам не пришлось бы кричать на всю улицу.

–  Верно! В следующий раз я обязательно так и сделаю. До свидания, фру Хельстрем!