Чтение онлайн

– Эй, мужик, – сказал он. – Ты хотел, чтобы я ее загнал в кабинет, ну и вот, она в кабинете. Слушай, я приврал давеча. Ее муж ничего мне не заплатил. Муж вообще ничего не знает. Слушай, мужик…

Человек в черном выстрелил Анатолию в лоб. Анатолий упал на спину.

***

В вестибюле Прозрачности было пусто и сумрачно. Гроза за окном продолжалась.

В «Катькином Бюсте» Цицерон и Вадик были единственными посетителями. И пили уже третий скотч. Бармен у противоположного конца стойки говорил по телефону с дочерью.

– Нет, никакого

движения сегодня, вообще. Пусто. Ну, сидят хачик с жидом, третий вискарь лакают, похоже, собрались накачаться. Не, нормальные ребята, и чаевые хорошие всегда. Когда Васьки с ними нет. Васька, сука, всем жизнь портит. Жмот и скряга. Говорят – бывший поп. Не удивительно.

– Где твоя герлфренд? – спросил Вадик Цицерона.

– Пошла за сигаретами.

– Слушай, ты, когда пойдешь к себе…

– Я не пойду к себе, – с неожиданной злостью сказал Цицерон. – Это так называемое здание – не место для мыслящего человека. Это, блядь, приодетая подкрашенная инсула, бессмысленная, хаотичная, ненавидящая жизнь.

– Подкрашенная … чего? Не понял. Как ты сказал? Пенинсула?

– Инсула.

– Ага. А это что? Инсула – что это?

– В древнем Риме инсул было в десять раз больше, чем обычных домов, – объяснил Цицерон. – Инсула – временное жилье, построенное из говенных материалов, известных в народе как мусор. Некоторые инсулы были высокие – восемь или девять этажей. Инсулу можно было построить за неделю, и снести за два дня, чтобы возвести на том же месте что-то еще, обычный ли дом, или другую инсулу. Строить инсулы было выгоднее, чем обычные дома, потому что в инсулу можно напихать много народу, и со всех взимать отдельную плату за проживание. Ни одна инсула не сохранилась толком до наших дней, потому что нет смысла оберегать и ремонтировать мусор.

– Ага, – сказал Вадик. – Ты это к чему?

– К тому, мой драгоценный, что римляне, будучи в культурном смысле честнее нас, не называли инсулы зданиями-люкс, не находили проживание в них престижным, не считали их архитектурой, и частенько их стыдились.

Бармен подошел к одному из телеэкранов над столиками и попытался настроить изображение одной рукой, держа в другой бутылку воды.

– С тобой все в порядке? – спросил Вадик. – Ты не переутомился ли?

– Нет, Вадик, не все в порядке, нет, – сказал Цицерон. – Когда человек живет среди сдвинувшихся, ему с каждым днем все тяжелее и тяжелее оставаться нормальным.

Вадик даже слегка обиделся.

– Ничем ты не лучше других. Ты просто надменный. Чего это мы все вдруг сдвинувшиеся?

– В вестибюле стоит прекрасный, с любовью сделанный рояль, и на нем никто не играет, – заметил Цицерон. – Здесь, в баре, рояля нет, хотя если бы был, кто-нибудь на нем обязательно играл бы. Людей убивают у нас под носом, и никто не звонит в полицию. Оригиналы старых мастеров висят на стенах, сделанных из гипсокартона. Врач, не имеющий пациентов, заплативший за честь жить в стеклянном контейнере тридцать миллионов долларов, думает, что правительство за ним охотится. Священник, предпочтя золотого тельца чтению проповедей, ведет переговоры с убийцами. Дети возникают сами собой, и никто не знает, кто их родители, и не пытается выяснить. Я открываю холодильник, а в нем высококачественные продукты, и я понятия не имею, откуда они там взялись, где выросли, каким способом доставлены с полей. За входной

дверью была когда-то прелестная улица, с забавными витринами, и карнизами, кои карнизы поддерживались эффектными консолями с роскошным орнаментом. Здания снесли, а освободившееся пространство заполнили пошлыми безликими инсулами, нагло невзрачными, и вгоняющими всех, живущих вокруг, в легкую депрессию, подозрительно похожую на легкую шизофрению.

Вадик сказал заносчиво:

– А ты, между прочим, музыкант, ставший сутягой.

– Да. И что же? Что ты хочешь этим мне сказать? Я ведь только что объяснил, что мне с каждым днем все труднее оставаться нормальным. Ты собеседников вообще-то слушаешь когда-нибудь, или чего?

Мария, повариха Либерманов, ворвалась в бар со стороны вестибюля Прозрачности.

– Господин Либерман! Господин Либерман!

Цицерон и Вадик подпрыгнули на стульях. Вадик выронил стакан.

– Что, Мария? Что?

– Анатолия … убили…

– Анатолия? – переспросил Цицерон.

– Ваша жена … – сказала Мария.

– Что – моя жена? – закричал Вадик. – Моя жена? Убила Анатолия?

– Ее тоже убили, – сказала Мария.

За окнами бара сверкнула молния. Свет мигнул и на мгновение погас, и еще две подряд молнии осветили помещение. А когда свет снова включился, бармен лежал на полу посередине бара, на спине.

– Моя жена … – повторил Вадик.

Цицерон бросился к бармену и опустился возле него на колени.

– Вадик! Вадик, леший тебя разорви!

Вадик подошел – в трансе.

– Сделай что-нибудь! – потребовал Цицерон.

Вадик с отсутствующим видом присел возле бармена. Пощупал ему шею, приложил ухо ко рту, пожал плечами, несколько раз нажал на живот бармена, сделал глубокий вдох, наклонился, в закрыл рот бармена собственным. И дунул. Бармен закашлялся и открыл глаза.

– Не в то горло вода попала, – сказал Вадик рассеянно, поднимаясь на ноги. Он заложил руки в карманы и уставился в пространство. Мария зашла за стойку, взяла со стенда бутылку голландской водки, оторвала и швырнула на пол пипетку, и приложилась из горлышка.

Вошла Мими с пластиковым мешком в руке. Увидев ее, Цицерон сказал:

– Ну, все, с меня хватит. Пора убираться отсюда. Вадик, можешь к нам присоединиться, если желаешь, а нынче добрый. Надо только Рылееву позвонить. Вдруг он тоже захочет, вместе с женой своей атлетической.

Вадик тупо посмотрел на него. И спросил:

– Куда вы едете?

– На Аляску. В Париж. В Рио. Это все равно.

– Езжайте, – сказал Вадик. – Вы правы. А я останусь здесь. Мне нужно здесь побыть.

– Как знаешь. Мими, пойдем.

Он направился к вестибюльной двери. Мими последовала за ним. Цицерон вынул на ходу телефон.

Вестибюль был все еще пуст. Идя к лифту – Мими за ним – Цицерон набрал номер.

– Эй, Рылеев. Ты как, в порядке? Где ты шляешься?

– Я попал в аварию, – откликнулся на другом конце связи Рылеев.

Занятый своими мыслями Цицерон сказал:

– Вот и отлично. Я уезжаю. Советую тебе хватать Федотову в охапку и валить, чем скорее, тем лучше. – Он нажал кнопку лифта. – Что-то мне кажется, что правление Спокойствия наняло третье лицо, чтобы ускорить процесс, и лицо это в данный момент совершенно потеряло над собой контроль. Или что-то в этом роде. Ну все, я ушел, нет меня. Позже поговорим.