Чтение онлайн

— Госпожа, — видимо, тоном он решил заменить поклон, — кое-что забыла вчера в карете. Я принесу.

— Принесешь! И немедленно, — надменно подтвердила Лайбли и вскинула подбородок, во-первых, чтобы посмотреть на слишком высокого нахала, а во-вторых, чтобы перо на шляпке поколыхалось и овеяло его волной ее особых духов. — Только в мою комнату! Здесь отвратительно пахнет горелым!

И, тщательно виляя бедрами, поплыла. По пути ей попался Пралотта, блюющий у какого-то погреба. Маленький человек с баронской цепью сочувствующе кудахтал рядом

и приглашал следовать дальше. О-о, работы невпроворот, да, советник? Ну и сами виноваты, мадам вас предупреждала, у меня же темперамент! А у кузнеца господина барона такие дивные зеленые глаза… если успеть оторвать взгляд от всего остального!

До обеда было тихо. Лайоли скучала и становилась все стервознее. Даже изыски расстаравшегося повара не исправили положение. Девица съела полную до краев тарелку, потом объявила, что все несвежее, болит живот, а повара пора выпороть, что она идет отдыхать. А, кстати, где советник? Ах, уехали осматривать места происшествий?

Слуги на кухне в шоке уставились на оплеванного повара. На что барон самодур, но такая соплячка… И ведь за версту видно, не жена она советнику!

Лайоли же наверху в ярости била подушкой по креслу. Даже поплакала. Тут никто не уважает императорского советника — приказы вообще не выполняются. Она ведь сказала — не-мед-лен-но!

В дверь постучали.

— Не беспокоить!! — взвизгнула черноглазка, подлетела к двери, распахнула. — Все пошли вон!!

На пороге стоял кузнец, держа в руках клетку с большой белой крысой.

— Ваше, госпожа? Простите, что потревожил, но вы просили принести в комнату.

— Я просила сразу! — капризно, но гораздо более ласковым тоном сказала Лайоли, приглаживая встрепавшиеся во время драки с креслом волосы. — Но заходи… как твое имя?

А впрочем, какая разница?

— У меня нет имени, госпожа. Я не помню его, — странновато отвечал кузнец.

Лайоли занялась пока клеткой. И мимоходом — ловко и отработанно — заперла двери на ключик.

— Джее-рри, мышь моя золотая, Джерри, Джерри, — заворковала она, прилаживая крысу на подоконник. — Голодный? Голодный мой мальчик… вот тебе сырок, и хлебушка.

Девица склонилась над низеньким подоконником, отставив нижнюю часть тела назад и позволяя брюкам показать все, что только возможно.

— Госпожа любит животных? — услышала она ровный низкий голос.

Лайоли выпрямилась и подошла к мужчине. Приперся же, не снимая маски. Ну и пусть, так даже удобнее… Интересно, он понимает, что от него требуется? Эти деревенские порой такие олухи.

— Госпожа очень, очень любит животных. В основном лошадей, — прошептала она и уточнила: — Жеребцов.

— Тяжеловозов? — насмешливо спросил кузнец. Ай, подземные силы, какие у него губы… как он разговаривает, чуть вытягивая их вперед… Нет, невозможно выносить!

Лайоли кошачьим прыжком повисла у мужчины на шее и одарила его жарким поцелуем. Уж она покажет, на что способны столичные девочки высшего класса! Это вам не молотом тюкать, тут особая

сноровка нужна. Я тебя удивлю, провинциальная ты дубина. Поймешь, сколько потерял, не явившись немедленно.

Когда же сумерки пролитым вишневым соком окрасили небо, Лайоли, не в силах даже пошевелить пальцем и почесать нос, признала, что удивили скорее ее. Она вряд ли изумилась бы более, обнаружив в переполненном ночном горшке алмаз из императорской сокровищницы. Этот мужчина вопиюще неуместен не только в закопченном сарае у горна, не только в роли крепостного человека жирненького барона, но и в принципе в виде чьего-либо подчиненного.

— О чем ты думаешь? — спросила девушка, и перекинулась всем телом в еще более соблазнительную позу.

Казалось бы — куда уж соблазнительней, а вот, глядите, есть куда, еще и с запасом.

Ну почему они все — прачки и придворные дамы, воительницы Седьмого Стрелкового Корпуса и уличные девки — обязательно разражаются этим вечным, как мир, вопросом. Глупость тоже бывает вечной. Наверное, только глупость и бывает.

— Ни о чем, госпожа.

Я ни о чем не думаю, кошачье ты отродье. Разве нормальный мужчина способен думать, когда каждый изгиб твоего тела еще изобретательнее предыдущего?

Да, она именно так и поняла. Потянулась всем телом, засмеялась, замоталась в простыню и присела на кровати, скрестив ноги. Поза мудрецов и монахов. Вряд ли ей об этом известно.

Проворный пальчик указал куда-то в район его переносицы.

— Что там у тебя? Под маской?

Мешает ей, что ли, этот кусок рваной черной тряпки? Иногда и вовсе забываешь, не чувствуешь. Пока не напомнят.

Его молчание было истолковано превратно.

— Ну? Что там у тебя, я спрашиваю? Кузнец повел в ее сторону ресницами, не хуже, чем танцовщица веером.

— Красоте должно видеть лишь красоту, госпожа.

Самого затошнило.

А кошке — понравилось. Опять засмеялась. Колокольчики… рассыпавшиеся монеты… разбитый бокал…

И тут опять его повело.

На секундочку, на долю ее, на миг, которому не придумали даже названия по причине его малости — возникла картинка. Ощущение-сквознячок. Как будто он смотрит из зала пьесу, и одновременно играет в ней. Жесткий стул под задницей — и огни в глаза, и маленькая сцена, шагни чуть шире в азарте — упадешь.

Невысоко, но позорно.

Где-то там, на макушке, узел черной тряпки. Развязать, сдернуть, обернуться, посмотреть на лицо партнерши. И дальше играть в зависимости от того, что он там увидит.

Страх? Отвращение?

Она вздрогнет? Застынет? Закричит?

А может, ей понравится? Пощекочет нервы, разгонит скуку, придаст ощущениям остроты. Живет среди вельмож и принцев, почему бы не провести часок-другой с чудовищем?

Он, конечно, сильно на себя наговаривает. Если привыкнуть, на его лицо вполне можно смотреть. Сам он видел только раз. Много роскоши каждому крепостному выдавать зеркало. Тем более, кузнецу оно зачем?