Инициум. Том I
Шрифт:
В его голове, привыкшей оперировать гораздо большим масштабом, вплоть до целых звездных систем и военных кампаний, в которых определялись миллиарды жизней живых существ, мгновенно начали выстраиваться логические цепочки.
Чужак провалился разлом, раз тот сразу пропал, значит, он не был стабильным. При этом, Бг’лорг говорил, что он похож на Первого, а с ним ещё была женщина-воин с кожей, похожей на ньёкр… описание, конечно, знакомое, очень может быть, что это уроженка Урэньи. Но это требовало уточнения. Да и сам мужчина интересовал его многократно сильнее. Включая ранение.
—
Он медленно, превозмогая боль от внутренних травм, поднялся со своего кресла. Его фигура в полный рост ощущалась по-настоящему огромной под сводами разрушенного мостика, точно не меньше двух с чем-то метров. Элементы уже не работающих приводов, лишенных энергии и размещенных на бедрах, тихо заскрежетали. Вот только его собственная мускулатура и силы с легкостью справлялась с этим весом.
Бг’лорг, увидев это, испуганно отпрянул назад, прижимаясь своим тщедушным тельцем к гладкому металлу стойки одного из разбитых терминалов, и преданно уставился снизу вверх на мужчину.
— Надо взять с собой кое-какие медикоменты, из оставшихся запасов. Вот. — кинул он коротышке небольшой контейнер. — Что ж, возможно, это сама Изнанка не хочет, чтобы я погиб в этом месте. Бг’лорг, веди меня, нельзя чужаку дать умереть.
Он сделал шаг вперед, прямо к пролому в борту линкора, и теплый ветер тут же проскользнул в белизну его волос.
— Ну что, ты готов посмотреть поближе на неожиданного гостя? — тихо добавил он, пока внутри льдисто-голубых глазах, впервые за последние циклы вспыхнул живой, опасный огонь интереса.
Глава 2
Ничто.
Внутри него не было ничего, абсолютно. Даже тьма — это отсутствие света, хоть какое-то понятное состояние. Иногда его могут называть слепотой, к которой человек может привыкнуть, например, если долго живет в каких-нибудь подземельях. Но сейчас… сейчас была плотная, удушливая и осязаемая масса напоминающая собой ледяное масло, которое заливалось в глаза, забивало ноздри и сковывало легкие.
Когда разлом с сухим, хрустальным щелчком захлопнулся за нашей спиной, мой мир стремительно рушился, переставая существовать. Лаборатория, переходы, коридоры, крики Риты, лица ребят в памяти — все это моментально сжалось в бесконечно малую точку, а затем с шумом взорвалось внутри моей черепной коробки мириадами искр.
Я падал.
Или наоборот, летел вверх?
Понять было очень трудно, особенно ту скорость, с которой тело двигалось сквозь Изнанку, где не существовало никаких ориентиров, направления, времени. Даже гравитация, и та вывернулась наизнанку, заставляя мои внутренности скрутиться в тугой канат, от которого к горлу подступал неприятный, тошнотворный ком.
Физическая боль тут отступала на второй, третий план. Не исключено, что это было связано с мощнейшим шоком, действующим лучше любых анестетиков, превращая меня в самого простого, бесстрастного наблюдателя собственного разрушения. Однако стоило
— Вейла… — попытался позвать наставницу, отчаянно цепляясь за нити гаснущего сознания. Внутри моего собственного пространства, с какой-то охотной надеждой, я привычно потянулся к теплой и надежной нити, связывающей ранее нас воедино. К той, кто столько раз вытаскивал мою задницу даже из самых безнадежных передряг.
А в ответ получал одну тишину. Мертвую, пугающую, одинокую. Словно наша связь была перерезана. Вместо привычного, успокаивающего присутствия Вейлы, исходила лишь глухая, бесчувственная рябь.
— Вейла, Вейла, ответь! Прошу тебя, не оставляй… меня… одного. — продолжал я кричать, но пустота была неумолима. И, что гораздо страшнее, я ничего не мог с этим поделать. Однако не сомневался, что это проделки Риты, и того агрегата, воткнутого внутри моего тела.
Осознание этого факта обрушилось на меня тяжелой плитой, принося с собой боль, гораздо более жгучую и горькую, нежели терзающие физические травмы. Моя любимая Рита… Предала меня. И отобрала у меня ту, кто была очень близка.
Постепенно и без того угасающее сознание начало полностью меня покидать, растворяясь в каком-то странном и сером, безразличном тумане подступающей смерти.
Смерти. Умирать не хотелось, черт побери. Очень.
На периферии ещё продолжило стучать сердце, но делало оно это все реже, реже и реже. Настолько тяжело и устало, как если бы кузнец бил молотом по пустой наковальне на протяжении сотен лет. Каждая новая попытка сделать хотя бы мысленный вдох отзывалась тем, что из глубин моего естества, сильными толчками рвалась густая, горячая кровь. Сегодня я умирал. Медленно, глупо, и необратимо, уносясь в бездну неизвестности вместе с Ирис, которая продолжала мертвой хваткой держать меня за ремень.
Но что-то далекое, составляющее основу моих сил, дремлющее внутри потаенных глубин души. Оно отказывалось переступать эту финальную черту. Оно сопротивлялось.
Там, где простой человеческий разум готов был спасовать, и готовился в любой момент сдаться, пробуждалась угроза. Та самая, неизвестная, нечеловеческая сущность, определяющая собой мой Аспект. За все время, увы, мне приходилось не так часто с ним контактировать, но каждая встреча не сказать, что была приятной.
У этой силы, как оказалось, была своя собственная, суровая и эгоистичная Воля. Ей или ему… было глубоко плевать на мои душевные терзания, на мои желания, разбитое сердце или предательство. Получалось так, что главной и абсолютной задачей существа — было выживание. Любой ценой и любыми методами.