Инициум. Том I

Сквозь солидных размеров пролом, зияющий аккурат в левой части командного мостика флагманского линкора, где когда-то располагались усиленные бронированные плиты, часть генераторов полей целостности и щитов, мир снаружи казался записью, проигрываемой на очень устаревшей голограмме.

Один из кораблей Первой Империи, напоминающий теперь позвоночник выброшенного на мель старинного чудовища, лежал врезанный в горный хребет. Ещё несколько десятков циклов, и он окончательно примет его форму, намертво вгрызаясь развороченным от колоссального удара носом в скалистую породу. Когда-то этот монстр бороздил просторы космического ничто, а теперь,

спустя время, прошедшее с момента его катастрофического падения, дикая природа этой безымянной планеты не просто приняла мертвую технологическую махину, она буквально поглощала её, прорастая в каждые, даже самые минимальные щели.

Климат здесь был достаточно странным, можно сказать, капризным. В основном это было обусловлено тем, что крушение корабля произошло ровно на стыке двух колоссальных, непримиримых друг с другом биологических зон.

По левую сторону от замершего исполина раскидывалась бескрайняя, выжженная безжалостной двойкой местных светил, саванна. Её золотисто-багровая, жесткая трава, поднимавшаяся в рост зрелой мужской особи, колыхалась под порывами горячих и сухих ветров, рождая нескончаемый шорох, как если бы десятки тысяч невидимых змей нашептывали своей жертве усыпляющие разум сказки. Земля же там была изрезана глубокими рытвинами и трещинами, сквозь которые кое-где проглядывались багровые пласты глины. А в мареве раскаленного воздуха, обжигающего органы дыхания, лениво кочевали стада местных восьминогих гигантов, этакие грациозные твари, с длинными, полностью лишенными кожи шеями и полупрозрачными костяными гребнями, рвано идущими вдоль их спин. Они медленно, даже лениво обгладывали редкие деревья, чья кора отливала металлическим блеском.

Справа же, буквально в зоне прямой видимости, ландшафт резко, словно выравненный гигантским архитектором по приборам, обрывался в непроглядную, удушливо-влажную чащу тропического леса. Эта территория жила по своим, куда более агрессивным законам. Высочайшие исполины, с толстыми, обвитыми фиолетовыми лианами стволами, взмывали в небесную высь на добрую сотню метров, формируя под собой плотный, многоярусный купол, сквозь который дневной свет либо не пробивался вовсе, либо проникал, но редкими, мертвенно-зелеными лучами.

Внутри этой первобытной оранжереи, откуда со временем могла бы появиться развитая жизнь, все непрерывно двигалось, хлюпало и дышало. Каждое местное растение ощущалось живым, подобно одушевленному организму. Их мясистые листья с завидной регулярностью выделяли густой, пахнущий гнилостными фруктами фосфоресцирующий сок. А из мха, раскинувшегося рядом с корнями, то и дело вырывались маленькие облачка ядовитых спор, уносимые по сторонам. Могло показаться, что в такой обстановки выживают лишь самые сильные виды, однако, время от времени, тишину джунглей разрывал пронзительный и слабый клекот небольших птиц, снующих между ветвями, и скрываясь от собственных природных врагов. Больших, четырехкрылых, хищных ящериц, напоминающих собой земных хамелеонов.

Тем временем, в самом центре разрушенного командного пункта флагманского линкора, название которого сгинуло в глубоком прошлом, посреди переплетения мертвых кабелей и гладких панелей, покрытых слоем окалины и мшистого коврика, возвышалось массивное командирское кресло. Когда-то давно оно было чуть ли не самым верхом инженерной мысли Первых, выполненное из матового сплава, способное с легкостью подстраиваться под анатомию собственного владельца и без особого труда поддерживать его жизнедеятельность в самых страшных условиях космического боя, чтобы командир всегда мог достигнуть поставленных задач. Сейчас же его контуры выглядели несколько обветшалыми, часть сенсорных

панелей на подлокотниках давным-давно погасла, покрывшись слабым налетом пыли. Но даже так, оно до сих пор сохраняло свой монументальный, почти царственный вид и статус. По своей сути, теперь служа этаким троном.

На нем неподвижно сидел пожилой мужчина, по виду которого очень тяжело было сказать, сколько ему на самом деле лет. Ведь назвать его стариком… в обычном понимании этого слова, думается, ни у кого не повернулся бы язык. И это несмотря на длинные, напоминающие первый снег, борозды седины в коротко постриженных волосах. И глубокие, резкие морщины, прорезавшие крест на крест лоб, протягиваясь через всю переносицу. В его фигуре, облаченной в потертые элементы брони, угадывалась былая, по-своему первобытная мощь.

Тонкий, отлично прилегающий к телу костюм, напоминая старинный поддоспешник из темного материала, в некоторых местах просвечивал до самой кожи, что говорило о высшей степени износа. А серебристые, на удивление чистые наплечники, со странной гравировкой, в которой опытный глаз мог угадать герб Дома, были покрыты глубокими царапинами и сколами. Эти следы остались после той самой роковой бойни, в которой его корабль взяли на абордаж превосходящие силы противника, и, чтобы не допустить захвата, ему пришлось направить его в пространственный разлом, надеясь на скорую смерть.

Однако, ему повезло выжить. Хотя… повезло ли?

Его глаза, сохранившие неестественно яркий и морозный, льдисто-голубой оттенок, были устремлены куда-то в сторону границы между саванной и тропиками. Он прекрасно помнил времена, когда эта пара светил не были для него единственным ориентиром. Точно так же, мужчина прекрасно помнил дом, помнил величие Империи и лицо женщины, с которой клятвой связал собственную жизнь, и чье имя ему не удавалось произнести вслух уже несколько сотен циклов, чтобы окончательно не сойти с ума в этом вынужденном изгнании. Она осталась там, где-то далеко, воспитывает их детей, а возможно уже отправившись к предкам, а с другой стороны, может и нет. Мужчина не мог этого узнать, и хоть хотел вернуться, но неизвестность страшила больше, чем перспектива не открыть глаз следующим утром.

Тишину разрушенного мостика, изредка нарушаемую криками птиц из джунглей, прервал чертовски странный и торопливый звук со стороны подтопленной шахты лифта, проходящей с яруса на ярус корабля. Но вот хозяин этого места все равно без труда узнавал этот скрежет когтей по ржавому металлу, перемешанный с тяжелым и свистящим дыханием.

Мужчина даже не стал поворачиваться. Его ладони, лежащие на подлокотниках, остались неподвижными, лишь пальцы чуть крепче сжали прохладный металл. Он знал этот шаг, и, знал гораздо больше. По сути, в этой глуши, все, кто жил — жили под его покровительством.

Из непроглядной темноты технического лаза, на бьющий с улицы свет звезд, выскользнуло причудливое, и по многим меркам, уродливое существо. Это был один из представителей местной фауны, один из тех, кого старые Имперские ксеноисследователи в своих справочниках назвали бы дегенеративным гуманоидным видом, но здесь у них было собственное название, гораздо-гораздо проще.

Бг’лорги.

Существо обладало невероятно огромной, и несоразмерно большой, гипертрофированной головой, покрытой складчатой, ступенчатой кожей землисто-серого цвета. Прямо на ней, на этой голове, отсутствовал какой-либо волосяной покров, зато имелись большие и подвижные ушные раковины, непрерывно подрагивающие и улавливающие малейшие колебания воздуха. А чуть ниже располагались маленькие, глубоко посаженные черные глазки-бусинки, влажно мерцающие под массивными надбровными дугами.