Информатор
Шрифт:
— Нет, — возразил он. — Как бы дальше ни сложилось, пути назад больше нет.
Монро закинула ноги на стол и откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Мы снова вместе, но на этот раз будем действовать по-моему.
Грустное выражение на лице Бейярда сменилось снисходительной улыбкой, и хотя он промолчал, Монро поняла ее значение. Война была закрытым мужским клубом, куда ей удалось проникнуть уже очень давно, и со временем он, как и другие, это поймет.
— Нам понадобится специальное оборудование, а так как у тебя его нет, мне надо будет сделать
— У тебя сохранился номер телефона, который дал Салим? Если на него позвонить, то, возможно, кое-что прояснится.
— Он был в кармане, и от записки ничего не осталось.
Около часа Бейярд занимался звонками, а Монро тем временем составила список необходимого и отправила его Логану по электронной почте, после чего постаралась связаться с ним по телефону, но безуспешно. Затем она с Бейярдом отправилась на кухню, где приготовила завтрак из замороженных и консервированных продуктов. Эта была их первая еда за день, и они жадно набросились на нее, обсуждая то немногое, что удалось выяснить.
О событиях на острове Биоко и на берегу реки Боарара никто ничего не знал. Никаких слухов об этом в столице не ходило, и если приказы отдавались по официальным каналам, то ни один из информаторов Бейярда не был об этом в курсе. Кое-что сообщило посольство США в Малабо. Извещение о смерти Монро поступило от рыбака, подробно описавшего тело, найденное на берегу, и предъявившего карточку вида на жительство, найденную, по его словам, на теле.
Монро принесла листок бумаги и принялась рисовать на нем схему.
— Мы работаем в информационном вакууме. Что нам известно?
— Во-первых, девушка была жива несколько месяцев назад, — начал он. — Во-вторых, она обитала в Монгомо в качестве жены или любовницы Тимотео Оторо Нчама — заместителя министра природных ресурсов и энергетики. И главное, кто-то в правительстве Экваториальной Гвинеи пытался тебя убить, чтобы ты не смогла до нее добраться.
Монро, не отрывая глаз от листа, быстро делала пометки.
— То есть на вопросы «кто» и «почему» у нас нет ответа.
— А ты не допускаешь, что девушка не хочет, чтобы ее нашли? Что она сама старается тебя остановить?
Монро оторвалась от записи, взглянула на него, и уголки ее губ дрогнули, расплываясь в полуулыбке.
— Я рассматривала много всяких вариантов, — ответила она, — но об этом не подумала.
— А это возможно.
— Вполне, — согласилась она и снова вернулась к схеме. — Мы можем исходить из того, что, где бы ни находилась Эмили, за ней, несомненно, присматривают — либо стараясь защитить, либо чтобы не дать сбежать. Мы можем также считать, что — как и в Бате — на всех въездах в страну меня будут искать и, как бы я ни хитрила, все равно выследят. Я не знаю, каким образом и почему так происходит, но раз проблемы следуют за мной по пятам, я там больше не появлюсь.
— Какого черта, Эсса? Пару часов назад ты едва не затеяла драку с Джорджем, настаивая
— Я и вернусь, — подтвердила она, — но только как совсем другая персона.
Монро перестала писать и повернулась к Бейярду.
— Есть привилегированная группа иностранцев, которая может передвигаться по стране, как ей заблагорассудится. У них на это есть «добро» президента, никто с ними не связывается и ни о чем не спрашивает, чтобы не нажить себе неприятностей. Это израильские военные. — Монро показала на лист и ручкой стала водить по схеме. — Мы можем въехать в страну на северо-востоке из Камеруна, выдав себя за доверенных лиц израильской миссии, и двинуться прямо на юг, в Монгомо.
Бейярд посмотрел на лист бумаги, поджал губы и покачал головой:
— Даже не знаю — или ты совсем спятила, или на тебя сошло озарение.
— Думаю, мы скоро это узнаем, — отозвалась она и вернулась к схеме. — Сейчас сухой сезон, и по дорогам можно проехать. Если все пройдет гладко, то мы управимся за пару дней. А если нет… — Она помолчала и вздохнула: — Есть несколько неизвестных, не позволяющих оценить вероятность некоторых нежелательных альтернатив. По идее, операция должна пройти гладко: быстро вошли и быстро вышли, пока о нашем присутствии не стало известно. По идее… — повторила она, так и не закончив фразы.
— Больше всего мы будем уязвимы в Монгомо, и это меня тревожит, — продолжила она. — Есть несколько причин опасаться того, что мы не сможем вернуться тем же путем, которым туда попадем. Тогда, на мой взгляд, есть два возможных варианта, но у тебя больше опыта и, если что, поправь меня. Первый — самый быстрый и в то же время проблематичный — на восток через Габон. Это всего пять километров до границы. Второй — пробраться через центр страны до побережья. Это опаснее, поскольку придется провести в стране больше времени, и кто знает, что может случиться в дороге, но зато морем гораздо легче убраться оттуда незамеченными.
— Оба варианта вполне реальны, — согласился Бейярд. — Но если у нас в Монгомо что-то пойдет не так, то Бату как вариант нужно исключить сразу — нас там точно будут ждать. А вот Мбини подойдет. Он находится чуть южнее, дороги там разбитые, и у меня там есть завязки.
Он откинулся на спинку стула и, помолчав, заметил: — Насколько мне известно, израильтян в стране очень мало, они находятся в определенных местах, и среди их военных инструкторов нет женщин. Если мы вдруг столкнемся с израильтянами, наша легенда сразу лопнет.
— Все правильно, — согласилась она. — Вот почему через два дня я направлюсь на их тренировочную базу в Яунде, чтобы узнать, чем они занимаются в Камеруне, и, если получится, постараюсь проникнуть на саму базу и провести репетицию. Меня не будет пару недель.
— Мне это представляется неоправданным риском, — заметил он. — Конечно, Камерун — это не Экваториальная Гвинея, но они одного поля ягоды. Если тебя поймают, то ты не только сорвешь всю операцию, но и следующие десять — пятнадцать лет будешь гнить в местной тюремной камере.