Информатор
Шрифт:
— Я бы не сказал, что часто. Раз или два в год.
— Она приходит одна?
— Одна? Я бы не сказал так. Всегда с кем-нибудь. Обычно с мужем, причем он бывает чаще.
Монро помолчала, прежде чем спросить:
— Она замужем?
Салим пожал плечами и слегка улыбнулся.
— Замужем? Ну, не знаю насчет выкупа или регистрации, но они точно вместе, я в этом уверен. Его фамилия Нчама — это мне известно.
— Клан Монгомо, — пояснил Бейярд.
— Она живет здесь, в Бате? — спросила Монро.
— Этого я опять-таки не знаю, — ответил Салим. — Но
Монро убрала фотографию в карман.
— Если вы не против, у меня есть еще один вопрос. Было ли в этой девушке что-то необычное или особенное, отчего вы ее запомнили? Хоть что-то примечательное?
Салим пожал плечами и помолчал. Палец снова отправился за ухо, а потом он слегка улыбнулся и ответил:
— Я знаю свою клиентуру — через какое-то время начинаешь выделять какие-то общие черты. Обычно люди тянутся к своим соплеменникам: испанцы общаются с испанцами, французы с французами. Не так часто встречаешь человека из одной страны с женщиной из другой, особенно если он обращается с ней как со своей собственностью.
— А как она выглядела? Довольной, несчастной, полной, худой, хорошо одетой, бедной?
Салим немного подумал.
— В последний раз, когда я ее видел, она действительно выглядела несколько худощавой, даже хрупкой, а волосы, собранные на затылке, были намного длинней, чем на фотографии. Одежда скромная, но дорогая — так одеваются состоятельные женщины местных высокопоставленных чиновников. Нечто среднее между африканским и европейским стилями. Она не казалась особо печальной или счастливой, скорее — отстраненной.
— А как насчет предыдущих встреч? — не унималась Монро. — Как она выглядела тогда?
— Если честно, — усмехнулся Салим, — я не очень-то приглядывался. За последние несколько лет я видел ее четыре-пять раз, но никогда особого внимания ей не уделял.
— Я вам очень признательна, — поблагодарила Монро и попросила: — Не могли бы вы связаться с Франсиско, если вдруг вспомните что-нибудь еще?
Салим кивнул и повернулся к Бейярду:
— Имейте в виду: по городу, кроме вас, ходят люди и показывают фотки.
Монро, как раз в этот момент подносившая пирожное ко рту, замерла и положила его на тарелку.
— Кто-то еще показывает фотографию этой девушки?
— Нет, вашу! — поправил он. — Меня вам опасаться не следует. Если вдруг меня начнут спрашивать, я всегда могу сказать, что не узнал вас по фотографии. — Он усмехнулся и добавил: — На вашем месте я бы несколько дней где-нибудь отсиделся и не показывался на улице.
— А как выглядел тот человек с фотографией?
— Их было двое. Один — военный, хотя и одет в гражданское, а второй — помоложе, лет двадцати с небольшим, похоже, из клана Монгомо, одет хорошо. — Салим поднялся. — Одну минутку, — сказал он и, подойдя к стойке бара, взял листок бумаги, лежавший возле кассы.
— Они дали мне номер и попросили по нему позвонить, если вы вдруг появитесь. — Он протянул Бейярду листок, но его перехватила Монро и сунула в карман.
— А они оставили фотографию? — поинтересовалась Монро и пояснила Бейярду: — Снимок может многое
— Они оставили только номер, — вмешался Салим, — но фотография была не очень подходящей для опознания.
Оказавшись в машине, Монро повернулась к Бейярду:
— Если бы речь шла только обо мне, я бы постаралась сначала собрать побольше информации, а уже потом уехать. Но дело не только во мне, и ты знаешь город лучше меня. Что скажешь?
— Думаю, тебе лучше подремать на заднем сиденье, где тебя не будет видно, — ответил он. — Есть еще пара мест, где у меня надежные друзья. Попробую что-нибудь узнать у них.
В двух других ресторанах подтвердилось то, что им уже было известно. Там тоже видели Эмили Бэрбанк, и тоже редко — примерно раз в год. Управляющий «Ла Ферм» был уверен, что Эмили не живет в Бате, и полагал, что ее дом находится в Монгомо. В обоих ресторанах подтвердили, что два дня назад двое мужчин разыскивали белую женщину, но зачем — им не сказали.
Монро поворочалась на заднем сиденье, стараясь найти положение, при котором пружины не так бы впивались в тело, и закрыла глаза. В голове роился целый сонм мыслей. Теперь головоломок стало еще больше. Монро глубоко вздохнула, потом еще раз, и наконец ей удалось вернуть ясность ума и сопоставить новые факты с уже имевшимися. За всеми ими скрывалось нечто общее, и ответ лежал где-то на поверхности, но уловить его никак не удавалось. Несколько раз ей казалось, что она вот-вот сможет выделить это общее, но мысль предательски ускользала и скрывалась в глубинах сознания.
И вдруг ее осенило: выражение лиц министра иностранных дел и начальника полиции Малабо при взгляде на фотографию Эмили Бэрбанк было одинаково странным и вполне могло означать узнавание. Они знали Эмили Бэрбанк! Если это так, то многое вставало на свои места. Ведь все разрозненные факты сходились на Эмили Бэрбанк.
Если сегодняшние новости соответствовали действительности, то еще шесть месяцев назад Эмили Бэрбанк открыто появлялась в Бате, то есть ее не прятали и она не пряталась сама. Но за последние четыре года она не пыталась связаться с семьей, хотя наверняка знала, что ее ищут. Ее след становился не умозрительным, а обретал реальные черты: пойдя по нему, можно распутать весь клубок и докопаться до истины. Если ей удастся попасть в Монгомо, она доберется до Эмили.
Но прочие факты никак между собой не состыковывались. За ней и Брэдфордом установили слежку с момента их появления в Малабо. Ее пытались убить, а Брэдфорда выдворили из страны. Люди в лодке посчитали ее мертвой, о чем и доложили, хотя бы потому, что не хотели признаваться в случившемся на борту.
Чтобы инициировать ее поиски, кто-то из местных при погонах должен был знать, что она осталась жива и куда направляется. Монро никак не могла отделаться от той неприятной мысли, что кто-то из ее близкого окружения замешан в предательстве, организации за ней слежки и информировании о ее передвижениях, причем с самого начала ее пребывания в Экваториальной Гвинее, людей, сейчас разыскивающих ее с фотографией.