Инферно
Шрифт:
После лекции, пока она была в зале и беседовала с несколькими старыми академиками, подошел сотрудник ООН с дипломатическим бэйджем высокого уровня и прервал беседу.
– Доктор Сински, с нами только что связался Совет по международным отношениям. С вами хотят поговорить. Машина ожидает снаружи.
Озадаченная и немного расстроенная, доктор Элизабет Сински извинилась и собрала небольшую сумку со всем необходимым. Пока лимузин мчался по Первой авеню, она начала странно нервничать.
Совет по международным отношениям?
Элизабет Сински, как большинство, кое-что слышала об этом.
Он
Будучи директором Всемирной организации здравоохранения, Элизабет была в приятельских отношениях с известными людьми. Длительное пребывание в ВОЗ в сочетании с открытой натурой снискало ей поддержку крупного журнала новостей, который упомянул её в числе двадцати наиболее влиятельных людей мира. Под её фотографией поместили подпись: “Символ здоровья во всём мире”, которую Элизабет сочла ироничной, ибо в детстве была весьма болезненным ребёнком.
Когда к шести годам у неё в серьёзной форме развилась астма, её лечили высокой дозой перспективного тогда препарата, и это была первая в мире разновидность глюкокортикоида, стероидного гормона - это чудесным образом излечило её от симптомов астмы. К сожалению, непредвиденные побочные эффекты от этого лекарства проявились лишь многими годами позже, когда Сински достигла возраста полового созревания… и у неё так и не наступил менструальный цикл. Она не могла забыть того тяжёлого момента в кабинете врача, когда в девятнадцать лет узнала, что у неё необратимое повреждение репродуктивной системы организма.
Элизабет Сински вообще не могла иметь детей.
Время излечит от пустоты, уверял её доктор, но только печаль и гнев развились в её душе. По жестокой иронии препараты, лишившие её способности зачать ребёнка, не сумели подавить в ней направленных на это животных инстинктов. Не один десяток лет боролась она со своей непреодолимой жаждой осуществить это несбыточное желание. Даже сейчас, в шестьдесят один год, она всё еще испытывала острую боль от пустоты всякий раз, как видела мать с младенцем.
– Прямо перед Вами, Доктор Сински, - сказал водитель лимузина.
Элизабет несколько раз быстро провела щеткой по длинным серебристым локонам и посмотрела на свое отражение в зеркале. Прежде чем она узнала здание, автомобиль остановился, и водитель помог ей выйти на тротуар в богатом районе Манхэттена.
– Я буду ждать вас здесь , - сказал водитель.
– Мы поедем прямо в аэропорт, когда вы будете готовы.
Нью-йоркский штаб Совета по Международным отношениям был незаметным неоклассическим зданием на углу Парк-авеню и Шестьдесят восьмой улицы, который когда-то был домом магната Standard Oil. Его внешний вид легко вписывался в изящный окружающий пейзаж, никак не намекая на его уникальное назначение.
– Доктор Сински, - поприветствовала
– Сюда, пожалуйста. Вас ждут.
Хорошо, но кто он? Она последовала за сотрудницей по роскошному коридору к закрытой двери. И, прежде чем открыть ее, женщина быстро постучала и знаком показала Элизабет войти.
Она вошла, и дверь за ней закрылась.
Небольшой, темный конференц-зал был освещен лишь мерцающим видеоэкраном. Перед нею на фоне экрана появился очень высокий и долговязый силуэт. Хотя трудно было разглядеть его лицо, она ощутила в нем власть.
– Доктор Сински, - послышался резкий голос этого человека.
– Спасибо, что составили компанию.
– Специфический акцент у мужчины напомнил Элизабет родную Швейцарию, а может, и Германию.
– Пожалуйста, присаживайтесь, - сказал он, указывая на стул рядом в передней части зала.
Не представившись? Элизабет села. Странный образ, проецируемый на экран, явно действовал ей на нервы. Что всё это значит?
– Я был утром на вашей презентации, - утверждал этот силуэт.
– И проделал большой путь, чтобы услышать вашу речь. Это было впечаляюще.
– Спасибо, - ответила она.
– Я могу также сказать, что вы намного более красивы, чем я представлял … несмотря на свой возраст и ваше близорукое представление о мировом здоровье.
Элизабет почувствовала, что у нее отпала челюсть. Комментарий был оскорбительным во всех смыслах.
– Простите?
– произнесла она, всматриваясь в темноту.
– Кто вы? И почему вызвали меня сюда?
– Извините за неудавшуюся шутку, - отвечала долговязая тень.
– Изображение на экране объяснит вам, зачем вы здесь.
Перед Сински открылось ужасное зрелище — картина, изображающая огромное море людей, толпы болезненных людей, перелезающих через друг друга в плотной путанице голых тел.
– Великий художник Доре, - произнес мужчина.
– Его эффектно мрачная интерпретация видения ада Данте Алигьери. Я надеюсь, что это не смущает вас … потому что как раз туда мы направляемся.
– Он сделал паузу, медленно приближаясь к ней.
– И позвольте мне рассказать вам почему.
Он продолжал к ней приближаться и с каждым шагом становился на вид выше ростом.
– Если я возьму этот лист бумаги и разорву пополам… - он остановился у стола, взял лист бумаги и шумно порвал его на две части.
– И если затем я положу половинки одна поверх другой… - он сложил половинки.
– И если этот процесс я повторю… - он опять порвал и сложил обрывки.
– Я создам пачку бумаги, которая теперь уже вчетверо толще исходного листа, верно?
– Казалось, глаза его тлели во мраке комнаты.
Элизабет не нравился его надменный тон и агрессивные манеры. Она ничего не ответила.
– Чисто гипотетически, - продолжал он, всё приближаясь, - если толщина исходного листа бумаги всего одна десятая миллиметра, а я повторил бы это действие… скажем… пятьдесят раз… знаете, какой высоты вышла бы стопка?
Элизабет разозлилась.
– Знаю, - ответила она с большей враждебностью в голосе, чем намеревалась.
– Это будет одна десятая миллиметра, умноженная на два в пятидесятой степени. Называется геометрической прогрессией. Могу я спросить, зачем я здесь?