Иметь королеву
Шрифт:
— Ты что до меня дое…ся? — вскипел Мещеряков. — Может, обыск устроишь? Химзащита это. Он говорит, что газовые мины там. Полетели, понюхаешь.
Летун махнул рукой — делайте что хотите.
— Летчика дай поопытнее, — распорядился адъютант, — там ровных площадок нет.
Они разместились в вертолете. Владимира пристегнули к ручке кресла. «КА-50» прогрел двигатель и плавно взмыл над летным полем. Адъютант наклонился над иллюминатором. Из казармы летунов навстречу подполковнику выходил командир караульной роты.
Вертолет, набирая высоту, прошел над частью, Калчами,
— Ну вот и все, — сказал он то ли самому себе, то ли Владимиру. — Летим. До Шивелуча, а потом куда?
— Карту раскрой, — попросил Владимир.
Мещеряков разложил на коленях карту. Владимир пальцем свободной руки провел по названиям сопок.
— Есть три места, где может находиться груз. Вот здесь, здесь и здесь. — Владимир пощелкал ногтем туда, где простым карандашом были проставлены еле заметные точки — результат многомесячных вечерних и ночных бдений за картой.
— Это точно? — спросил адъютант.
— С большой долей вероятности. Я вспоминал все — сколько времени шел вдоль речки, какие она делала изгибы, где вставало солнце, с какой стороны находился Срединный хребет. Потом разграфил карту на квадраты, на кальке нарисовал свой путь и особенности местности и стал совмещать. Выпало три места.
Мещеряков забрал у Владимира карту и подсел к вертолетчику. Тот согласно закивал шлемофоном.
Надвинулся, провалился под днище машины и остался позади Шивелуч. Внизу замелькали таежные острова и речки. Глядя в переплетение голубого и зеленого цветов, Владимир подумал, что найти нужное место будет трудновато — деревья в тайге не примета. Единственная надежда на скальный выступ, о который разбилась болванка — уж с ним-то за четверть века ничего не произойдет.
До первого места они долетели за полчаса. Вертолетчик показал большой палец — прибыли.
Ничего похожего на мало-мальски пригодную для посадки площадку внизу не просматривалось. Деревья плотно обступили речушку шириной в пять шагов.
— Сесть сможешь? — закричал адъютант вертолетчику.
Тот отрицательно покачал головой:
— Сесть-то смогу, да только потом не поднимемся. Винты поломаем.
— Опустись пониже, — сказал адъютант и обернулся к Владимиру. — А ты смотри внимательнее.
Они опустились пониже, поднялись повыше, но главной каменной приметы так и не обнаружили. Местность в радиусе трех — пяти километров была ровной, как биллиардный стол.
— Тишина, — сказал Владимир, — все не то. Давай дальше.
Два других места предполагаемого падения болванки с грузом находились почти в центре долины, недалеко друг от друга. Через двадцать минут полета тайга расступилась, и внизу потянулось безлесое, открытое всем ветрам пространство. Владимир слегка забеспокоился — там, где он слонялся много лет назад, была густая растительность. Они миновали невысокую цепочку сопок, и он успокоился —
— Слушай, адъютант, — сказал Владимир, устав от молчания. — А зачем тебе столько денег? Вопрос, конечно, дурацкий, но все же? Ведь это не только золотые унитазы, но и свинцовые пули. Тебя не оставят в покое. Достанут — кому жаловаться будешь?
— Муамару Каддафи, — засмеялся адъютант, — лидер ливийской революции не бросит меня в беде. Ты хоть понимаешь, на какую высоту взлетит человек, имеющий миллиарды? Он становится царем, почти Богом. Он может все. А ты — достанут! Я организую собственную разведку и контрразведку, создам такую службу охраны, по сравнению с которой президентская рать — тьфу! И общаться я буду с себе равными — с султаном Брунея, например, Биллом Гейтсом, может быть — с Березовским и Вяхиревым. Создам НИИ и буду строить военные самолеты — обожаю эти изящные штучки. Я смогу все! Вот что такое деньги, Володька, в руках человека, который не боится сумм с девятью нулями. Надо уметь жить так, чтобы всегда всего было мало!
У Мещерякова покраснело лицо, задергалось веко. Глядя на него, Владимир невольно позавидовал — с азартом живет человек, каждый день как последний. Может, так и надо? Он вспомнил трупы в капустных бочках, среди которых мог быть и он, и отвернулся.
— Что головой вертишь, — усмехнулся адъютант, — не по нутру такие разговоры? Мол, цена высока? Что поделать — все в равновесии. Если один богатеет, другие нищают. Так почему я должен быть нищим? Ты ведь тоже за богатством сюда приперся. Просто я — понастойчивее и иду до конца.
— По трупам ты идешь, — сказал Владимир. — Будь нас двое на всей Земле, я бы согласился, что половина правды за тобой, а другая за мной. Но, понимаешь, мне все же кажется, что если устроить бо-ольшущий референдум, то подавляющее большинство будет против твоих методов «заработка».
— А мне плевать на них, — сказал адъютант. — Я считаю так, как считаю я — и я прав.
— Ну вот и договорились, — закончил Владимир, — что ты — это ты, и на других не сваливай.
Ему захотелось выхватить из-под рубашки засохший земляной комок и долбануть этого розовощекого пророка по кумполу. И злость его, что самое неприятное, была направлена не только на адъютанта, но и на самого себя. Краешком разума Владимир понимал, насколько сдвинута сейчас, в бурное время реформ, планка «нельзя» вниз. Раньше достаточно было сказать человеку — не делай так, потому что великие учили тебя наоборот, потому что ты человек, ты мудр, честен и благороден. И меньше было пакости — точно. А сейчас слова ничего не значат. Скажи в компании друзей слово «благородство» — пошлют на три буквы. Осталось только одно пугало — закон. И если раньше от закона держались подальше, то теперь облепили его, как Берлинскую стену, всеми силами пытаясь обойти, перелезть, чтобы нахлебаться того, что там, за ним и что в итоге — деньги. А ты остался с кучкой остальных, взирая на рвущихся в светлое будущее капитализма, с чувством внутреннего превосходства — я лучше! — и страха — а вдруг я не лучше, а просто дурак? Все с ног на голову!