Имаго
Шрифт:
— Зачем? — недоумевал заместитель.
— Считай, что это приказ, — тихо, не отрывая задумчивого взгляда от яркого пейзажа за окном, произнес глава правительства. Тихо, но отчетливо.
— Я пришлю за вами.
— Нет, папочка. У вас там поле особой мощности, в нем я не смогу ничего сделать.
— Какое еще поле?! Можешь объяснить, что вы задумали?
— Нет.
С минуту Сайрус сидел неподвижно, размышляя над словами дочери. Он был абсолютно уверен в своем одиночестве, когда, повернувшись в кресле, увидел знакомую
— Что?
— Вам пора.
— Вам?!
— Некоторые останутся, — спокойно, размеренно произнес Моос, — глава правительства должен укрыться в убежище.
— Как крыса! — гневно бросил Сайрус, — Смотреть через мониторы, как железяка втаптывает людей в грязь. Стирает в порошок!
Невозмутимым тоном, который всегда выводил Сайруса из равновесия, Моос продолжал:
— Это закон.
— К черту! — Вскричал Сайрус и почувствовал, как бешено застучало в висках. — Я только что распорядился, оставлять на поверхности всех, кто не пожелает идти в убежище…
Резко, словно стрела, выпущенная из туго натянутого лука, Моос вскочил с места. С лица слетела надменно-скучающая маска. Холодные серые глаза впились в главнокомандующего.
— Делайте, как я говорю! Сейчас вы отправитель с убежище вместе со всеми! — Моос улыбнулся, обнажив ровный ряд зубов. Было в его улыбке что-то зловещее, но что именно, Сайрус понять не мог. Наступила тишина. Оба: глава правительства и начальник разведки ждали ответа оппонента. Первым заговорил тот, чья реакция по долгу службы была быстрей, — то есть, Моос:
— Собирайтесь.
— Я останусь, и точка!
— Не говорите ерунды, Сайрус! Вы нужны в убежище. Я лично позабочусь о вашей безопасности.
После этих слов в кабинет вошло человек десять солдат разведподразделения. Моос сцепил ладони в некий воодушевляющий жест, но в его исполнении он таковым не казался. Очевидно, все было спланировано заранее, Сайрусу не оставалось ничего, кроме как под конвоем проследовать в убежище.
Играть свою роль.
— Чтобы не сойти с ума, чтобы сохранить хоть каплю рассудка, — помни: все — СНОВИДЕНИЕ, ИГРА! Когда люди, обезумев, пойдут навстречу смерти, когда никто тебя не услышит, — помни об этом!
Сайрус помнил. Или, по крайней мере, пытался, шагая из угла в угол, будто загнанный зверь. "Золотая клетка" президентского бомбоубежища, казалось, давила со всех сторон, и только слова пятилетней девочки дарили надежду.
К полудню завершилась эвакуация. Все пятимиллионное население столицы и миллиардное — страны было успешно укрыто в подземных бункерах. За исключением…
Сколько человек предпочло встретить непрошенных гостей на поверхности, никто не считал. По самым приблизительным данным, — порядка ста тысяч. Едва обе стрелки сошлись на отметке "двенадцать", захлопнулись последние ворота. Залитые полуденным солнцем улицы опустели.
Мир застыл, затаил дыхание в ожидании неизбежного.
Смирившись.
Диана
— Тебе необходимо приковать себя наручниками. Ключ забрось как можно дальше, — сказала она и побежала вверх по лестнице.
Лиллиан не решалась спросить, для чего это нужно. Постояв немного, задумчиво перебирая коралловые бусы, она отправилась в кабинет мужа и, порывшись в ящиках стола, нашла то, что искала.
Лиллиан сделала так, как велела Диана, а когда по дому разлетелся одинокий бой старинных часов, щелкнула браслетом на левой руке, приковавшись к металлической конструкции стеллажа, растущей от пола до потолка.
Так, что при всем желании освободиться не удастся.
Так она думала, когда со всего размаху швырнула серебристый ключик в самый дальний угол комнаты. На десяток метров от своего местонахождения.
Наступила тишина. Затишье перед неминуемой бурей, которая могла оказаться всем, чем угодно. Лиллиан сидела неподвижно на полу и смотрела в окно и видела только ровную, сплошную небесную гладь, освещенную невозмутимым и бесконечно добрым солнцем.
В безмолвии Лиллиан слышала свой пульс; шумное, сбивчивое дыхание, но до ее ушей не доносились: четкая, слаженная возня с ракетными установками; отрывистые команды штаба, гремевшие по внутренней связи; молчаливое отчаяние, с которым солдаты ждали начала атаки. Стук мотора в ее груди, казалось, заглушал Вселенную…
В какой-то момент Лиллиан почувствовала, как из кожи проступили холодные капли и, сливаясь в тонкие струйки, устремлялись к пояснице. Вдруг в Лиллиан вспыхнуло единственно верное, не поддающееся контролю желание, — идти строго на северо-восток. Неумолимое течение подхватывало Лиллиан и повелевало покинуть дом, город. Эта женщина даже не представляла, что оно уносило не только ее…
Одни за другими распахивались ворота бункеров, и на пустые улицы высыпала обезумевшая толпа. В едином порыве, движимые одной великой силой, люди, позабыв обо всем на свете, шагали в направлении центра города.
Душный воздух был наполнен голосами, запахами взмокших тел и раскаленного асфальта. Все слились в одно: военные и гражданские, мужчины и женщины, взрослые и дети.
Множество копий металлического цилиндра, которые вскоре окрестили "сигарами", будто огромные серые бревна на водной глади, зависли над городом. По всему пространству, попадающему в поле зрения, были расставлены эти странные механизмы, — шахматные фигуры на небесной доске.
Меньше, чем через час, все главные площади города наводнили люди, прибывшие из ближайших бункеров. Те, чье путешествие завершилось, терпеливо ожидали дальнейших событий. Несколько площадей в скором времени оказались переполненными до отказа. В то время, пока толпа шествовала по улицам, в направлении, ведомом только ей, "сигара", повисшая в воздухе над заполненной площадью, вспыхнув ярким белым светом, очертила круг, заключивший в себя всех, находившихся в радиусе двух километров. Люди в нем стояли неподвижно и безразличными глазами смотрели сквозь пространство перед собой…