Имаго
Шрифт:
Я прошел в супермаркет, хорошо посещать именно в такое время, когда прибывший со службы голодный народ еще не ломанулся к кассам, набрал большой пакет, а когда вышел, тот мужчина все там же, смотрит в сторону подъезда моего дома.
– Здравствуйте, – сказал я. – Я Бравлин Печатник.
Он порывисто вскочил, пожал мне руку. Лицо его лучилось искренностью и воодушевлением.
– Признаться, – сказал он, – я видел вас, когда вы пошли в этот магазин… но подумал, не может быть, этот слишком молод!..
Мы сели, я велел подбежавшей официантке в на диво короткой юбочке принести мороженое с орешками, взглянул
– Так что у вас за дело?
Свой безобразный пакет тоже прислонил к ножке стола. Уж мой точно никто не сопрет, можно не трястись и не проверять ногой украдкой.
Он смотрел на меня с тем же радостным удивлением.
– Честно, – сказал он, – я поражен… Я видел ваше фото, потому и узнал, но думал, что старое фото. Ведь вы успели отличиться в самых разных областях!.. Другому хватило бы на несколько жизней. Каждая ваша работа достойна докторской диссертации. Некоторые выводы настолько удивительны, парадоксальны и… верны, что подтвердилось самым ужасающим образом! О вас сейчас в наших стенах начинают говорить то в одном отделе, то в другом…
Передо мной опустилась в серебристой вазочке розовая горка мороженого. Девушка бросила на моего собеседника заинтересованный взгляд, от него за версту несет значительностью и большими деньгами, удалилась с заметной неохотой и как бы обидой, что ни один из нас не погладил по безукоризненному бедру.
– Польщен, – ответил я. – И что же заинтересовало настолько, что… вот этот контакт?
Он положил ладони на стол, серые внимательные глаза смотрели с дружелюбием и теплотой.
– Эксперты дают вашим работам высокую оценку, – сказал он очень искренним голосом. – В конце концов на совете было решено, что ежегодная премия могла бы быть присуждена вам. Это диплом, памятная медаль, нефритовая статуэтка и двести пятьдесят тысяч долларов. Еще цветы, ленты, поцелуй мисс Вселенная, банкет… словом, это роскошная церемония, смею вас уверить! Транслироваться будет по всемирному телевидению, все увидят ваш триумф…
И Таня увидит, мелькнуло у меня в мозгу. Отец увидит, перестанет считать меня гением в науке и полнейшим неудачником в жизни. И вообще все-все… Словом, медные трубы, медные трубы, медные трубы трубят, приглашают пройти тех героев, кто уже сумел пройти огонь и воду.
– Да, – сказал я, – эти церемонии впечатляют. Раньше было просто: президент жал руку и вручал медаль лауреата, а пионерка подносила цветы. А теперь все режиссируется умельцами, что привыкли ставить шоу Бивиса и Батхэда. Какие световые эффекты, какие краски, какие громогласные ведущие… Все расписано до мелочей, кому где стоять, как и кому кланяться, какие благодарственные слова говорить, кому поцеловать руку, кому – ногу, перед кем встать на колени… На этих условиях мне вручат, как я правильно понял, диплом, памятный знак и нефритовую статуэтку, плюс двести тысяч долларов?
– Двести пятьдесят, – поправил он и повторил со вкусом: – Двести пятьдесят тысяч долларов! Это, согласитесь, сумма. Четверть миллиона долларов.
– Еще бы, – охотно согласился я. – Сумма.
– А сама церемония, – сказал он легко, – пусть вас не беспокоит. Ведь когда прямую трансляцию смотрят миллионы, а эту передачу будут смотреть сотни миллионов!.. то нехорошо не дать красочное зрелище, не так ли?.. Люди пришли со службы после тяжелого трудового дня, включают
Я оторвался от мороженого, уже половину сожрал, сказал задумчиво:
– Двести пятьдесят? Это хорошо… Давайте сделаем так – вы просто пересылаете мне чек. Вот и все делы.
Он запнулся на миг, на лице моментально сменилось с полсотни масок, слишком быстро, чтобы рассмотреть хотя бы одну, в следующее мгновение снова улыбался светло, чисто и чарующе.
– Как вы можете, – сказал он с мягким упреком. – Ведь вы лишите людей такого зрелища!.. Сто пятьдесят миллионов будет смотреть только в России!
Я поинтересовался хладнокровно:
– Ну и что?
– Как можно, – повторил он. – Это такое зрелище… Нет, так нельзя!
Я переспросил:
– Но ведь первое место… или как там это награждение называется, большинством голосов отдано мне?
– Да, – ответил он, – но вы должны быть обязательно…
– Не понял, – сказал я. – Как это связано с первым местом?..
Теперь он старался понять меня, кривился, морщился, наконец все же выдавил:
– Простите, теперь я не понял.
– Очень просто, – объяснил я любезно. – Если я занял первое место в каком-то соревновании, то я становлюсь чемпионом вне зависимости от того, явился за кубком или нет. Так?
Он увидел ловушку, слишком явная, сказал осторожно:
– Здесь не спорт, здесь наука…
– Но рекорд есть? – спросил я. – Вы сами сказали, что есть. Или чемпионство – неважно. Вот я и говорю, пришлите чек, а все остальное…
Я не договорил, в чью задницу диплом, памятный знак и нефритовую статуэтку, но он понял, пожелтел, отодвинулся.
– Как жаль, – сказал он сухо. – Как жаль.
– Да ладно, – ответил я великодушно. – Ни хрена вам не жаль. Все было понятно заранее.
– Было, – сказал он неожиданно. – Просто некоторые в комитете по премиям полагали, что с годами вы станете терпимее, мягче. Что с вами можно будет договориться.
– Сторговаться, – поправил я.
Я надеялся, что он пойдет и дальше, согласится, ляпнет что-нибудь еще, но Гарри Глостер, как он назвался по телефону, как будто подозревал видеокамеры во всех углах, смолчал, только саркастически улыбнулся.
Я отодвинул пустую вазочку, оставил деньги на столе и отбыл, не забыв прихватить безобразно раздутый пакет с продуктами.
Понятно, теперь никакой премии не светит. Не зря же прислали этого заранее, до начала конкурса. Премия будет дана тому, кто примет условия приехать такого-то числа, поселиться в таком-то номере, взойти на сцену по зову конферансье и кланяться, кланяться, кланяться с приятной и чуточку смущенной улыбкой, благодарить и снова кланяться, говорить, что принимает это как аванс за будущее служение им, давшим премию, снова кланяться и целовать руку ведущему, ногу – конферансье, встать на колени перед иконой и перекреститься… или подпрыгнуть перед статуей Саурона и крикнуть «Хунь-сунь – банзай!» и снова повторить, что эту премию рассматривает только как аванс, что будет им, давшим премию, служить верно и преданно, в надежде, что со временем еще что-нибудь кинут на протянутую лапу.